Он напрягся, ожидая знакомой реакции: приступа тошноты. Но он чувствовал только тепло ее руки и твердость своего члена, который определенно одобрял ее план нормального брака.
— Чудесно? — с недоумением переспросил Гидеон.
Чариз кивнула и улыбнулась ему так, что им снова овладело желание.
— Да, чудесно.
Надежда, до сих пор обходившая его стороной, прокралась в его зыбкую жизнь. Неужели он все-таки изменился? Он боялся даже думать об этом. Внезапный луч света в кромешной тьме его существования ослепил Гидеона, привел в замешательство.
Почти не веря в то, что может сделать это, он поднял руку в перчатке и положил на ее руки. Сквозь тонкую кожу он ощутил жар ее кожи и отдаленное эхо жизни и радости.
На одно запретное мгновение он позволил себе погрузиться в сияние ее ореховых глаз. Рука его дрожала, но слабость была не физической, а эмоциональной.
Голос его звучал хрипло и робко, когда он сказал:
— Перемирие.
Гидеон любит ее.
Чариз едва могла в это поверить. Сердце ее наполнилось радостью.
Наконец у нее появился шанс завоевать то, чего она от всей души желала.
Они с Гидеоном провели вторую половину дня, катаясь в наемном экипаже. Когда Гидеон предложил выбраться на воздух, она с радостью согласилась. В тесном экипаже они очень остро чувствовали друг друга, но скорость и свежий воздух делали пребывание в столь тесном контакте выносимым.
Почти выносимым.
Гидеон остановил экипаж на вершине холима. Внизу простирались поля, вдали серебрилось море.
Гидеон любит ее.
— Как здесь красиво!"
"Чариз отважилась сжать руку в перчатке вокруг его предплечья.
Поскольку он не отшатнулся, она наклонилась к нему, с умыслом потерлась об него грудью. И была вознаграждена, услышав, как он затаил дыхание.
Те страстные минуты в его объятиях многому ее научили. Чариз поняла, что может возбудить в нем желание, от которого он едва не сходит с ума. Что он может прикасаться к ней с глубочайшей интимностью. Что ощущение того, как тело ее мужа вонзается в нее, дарит ей восторг возбуждения, сильнее которого она никогда не знала в жизни.
Теперь ей был знаком запах его возбуждения, знакомы те звуки, что вырываются из его горла, когда он входит в нее, знакома сила, с которой он вталкивает себя в нее. Нельзя сказать, что опыт был приятен во всех отношениях. Он был груб, и она еще не привыкла к мужской страсти.
Он вколачивал себя в нее, словно кавалерийский отряд, атакующий вражеские позиции. Наверное, она должна бы испытать страх, даже ужас.
