Иногда он думал, что продал бы душу дьяволу зато, чтобы проспать хотя бы одну ночь без кошмаров. Но потом он вспоминал, что продавать дьяволу ему нечего."
"По крайней мере клаустрофобия уже не так сильно давала себя знать, как в первые месяцы по возвращении из Индии. Заключение в карете причиняло ему дискомфорт, но он, слава Богу, с ним справлялся.
Акащ, сидевший напротив, пристально смотрел на него. Перед рассветом пошел снег, и его друг вынужден был спрятаться в карете. Они предложили Талливеру остановиться в придорожной гостинице, но Талливер к английскому холоду оказался столь же невосприимчив, как и к удушающей жаре на корабле, корабле, который доставил их сюда из Индии.
Взгляд Гидеона потеплел, когда он посмотрел на спящую женскую фигуру рядом с Акашем. Сара лежала, свернувшись, в углу. Казалось, что и во сне ее не оставляет тревога.
Гидеон не мог без гнева думать о подонке, который посмел ее так изуродовать. Он от всего сердца желал ублюдку вечно гореть в геенне огненной.
Гидеон поднял экран, закрывавший окно.
Впервые ему представилась возможность разглядеть спавшую мисс Уотсон при дневном свете. Синяки на лице выглядели еще хуже, чем ночью, несмотря на все искусство Акаша. Волосы ее напоминали крысиное гнездо. Рука судорожно сжимала пальто, скрывавшее стройную фигуру. Вторая рука свободно свисала с перевязи.
— Разбудить ее? — тихо спросил Акаш.
Гидеон кивнул. Акаш осторожно дотронулся до ее руки, сжимавшей пальто. Не в первый раз Гидеон позавидовал своему другу, для которого физический контакт не был проблемой.
Гидеон сидел неподвижно, наблюдая затем, как девушка просыпается. Глаза ее — дымчато-карие в ярком свете дня, отражавшие снежный пейзаж за окном, — открылись и медленно сфокусировались на нем.
— Вы опоили меня.
Она говорила невнятно. Из-за сонливости или опухшего лица. Или из-за опия.
— Вы нуждались в отдыхе. Там была лишь капля опийной настойки.
Больше, чем капля. Но он не знал, как заставить ее поспать.
— Не смейте делать это снова, — резко ответила она.
С каждой секундой она становилась все более настороженной. Ее примечательные глаза прояснились, и в них появились зеленоватые и золотистые искорки, словно переломленный листвой солнечный свет. Глаза — единственное, что сохраняло красоту на ее разбитом лице. Гидеон кивнул.
— Не буду.
Помолчав, он спросил:
— Как вы себя чувствуете?
— Так, словно меня хорошенько попинал мул. Большой сердитый мул, — ответила Чариз с иронией.
