Люди тянули к нему руки, пытались ухватить за край одежды, задержать его. Он продолжал идти, не останавливаясь.
Забравшись в салон, он сел напротив нее. Он не говорил. Он не смотрел на нее. Казалось, он вообще ее не заметил. Акаш закрыл за ними дверцу.
— Вы не едете с нами?
Акаш покачал головой:
— Я останусь присмотреть за лошадьми. Приеду, когда придет время.
Вокруг бушевала, толпа, выкрикивая патриотические лозунги. Кто-то начал петь «Боже, храни короля!»
Гидеон выпрямился и бросил на Акаша злобный взгляд:
— Ради Бога, поедем скорее.
— Да хранит тебя Бог, друг мой. Скоро увидимся.
Акаш отступил и отвесил Чариз элегантный поклон.
— Мисс Уотсон. Ваш покорный слуга.
Чариз и слова не успела сказать, как Талливер стегнул лошадей и на скорости, опасной для городских улиц, они помчались прочь. От толчка Чариз едва не упала с сиденья. Схватившись за кожаную петлю, она в недоумении уставилась на своего компаньона.
Он выглядел больным. Словно страдал от невыносимой боли. Потрясенная, она поняла, что лицо его выражало не презрение.
Он боролся с мучительной болью.
Машинально она протянула руку к его затянутой в перчатку руке.
— Сэр Гидеон…
— Проклятие, не прикасайтесь ко мне!
Он метнулся в сторону, и его стала бить дрожь.
Глава 4
Задыхаясь от удушающих миазмов, Гидеон осознавал, что напугал девушку. Но сознание ничего не могло поделать с демонами в его голове. Голос рассудка был подобен еле слышному шепоту, заглушаемому криками этих демонов. Он сжал голову дрожащими руками, пытаясь заставить воющих демонов замолчать.
Но ничего не помогало. Как всегда.
В глазах у него потемнело, лицо девушки расплывалось, вместо него он видел лишь бледное пятно. Горло сжал спазм. Он сделал судорожный вздох. Воздуха катастрофически не хватало.
Она что-то сказала. Он услышал лишь конец.
— …Позвать Талливера.
Гидеон заставил себя сконцентрироваться. Он сжимал губы, тщетно стараясь что-то сказать. Он не хотел, чтобы она звала Талливера. Талливер даст ему опий, запрет чудовищ в его голове.
— Нет.
Он еще раз втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Тьма сгущалась.
— Не надо Талливера. — Он мог лишь молиться о том, чтобы так оно и случилось. — Это пройдет.
Сколько раз он повторял эти слова. Но все меньше и меньше верил в это.
«Я не безумен. Я не безумен».
Рука в перчатке цеплялась за потертую кожаную обшивку сиденья. Он сражался за ясность рассудка. За власть над своим сознанием. За спокойствие.
Демоны были слишком сильны.
