Он изучал ее профиль. Те мужчины видели в точности то, что видел сейчас он. Невинность. Благородство. Красоту. И свежую, благоухающую чувственность, которая влекла его, как влечет ароматный цветок пчелу.
Гидеон считал себя неподвластным женским чарам. Стоило ему прикоснуться к женщине, как его бросало в дрожь. И все же эта девушка обещала такую страсть, которой даже он не мог сопротивляться.
— Мой отчим свалился с лестницы в пьяном угаре и сломал себе шею. Мои сводные братья получили от него в наследство одни долги.
И все, что они могли выжать из того, что были названы моими опекунами в завещании.
Так вот оно что. Будучи ее законными опекунами, сводные братья имели право вернуть Сару под свою опеку. Неудивительно, что она так не хотела посвящать незнакомца в подробности. Дав ей приют, Гидеон нарушил закон. Уже это одно могло заставить многих людей передать ее властям, как бы они к ней ни относились.
— Выходит, по закону вы в их власти.
— Да, к несчастью. После того как они забрали меня у тетушки Джорджианы, они стали строить планы, как выдать меня замуж.
Налетел ветер, и длинная прядь упала ей на лицо. Она машинально смахнула ее. Она была на грани срыва — ее выдавал голос."
"— Когда они поняли, что я не настолько наивна, попытались заставить меня целиком им подчиниться. Я была лишена возможности отправлять и получать письма. Никаких газет. Меня не выпускали из города. Вначале придумывали всевозможные отговорки. Потом начались угрозы.
Бедное дитя. Ей оставалось полагаться лишь на силу духа и хитрость в ситуации, где грубая сила решает все.
— Вы не могли подкупить слуг, чтобы переслать письмо?
Она покачала головой:
— Слуги знали, что жалованье они получат лишь в том случае, если меня выдадут замуж.
Жгучая потребность сделать из ее сводных братьев желе была настолько сильной, насколько сильным было желание схватить ее в объятия и целовать до бесчувствия.
— Полагаю, чем ближе было ваше совершеннолетие, тем больше ими овладевало отчаяние.
Она остановилась и посмотрела ему в глаза.
Одной рукой она убрала волосы с лица. Ветер окончательно растрепал ее косу.
— По наивности я считала, что они все же останутся джентльменами. Они урезали мой рацион. Заперли меня в комнате. Вначале меня били несильно, стараясь не оставлять синяков. Не могу представить, отчего они боялись оставлять синяки. Не могу сказать, что слуги ни о чем не знали. А кроме слуг, меня никто не видел.
Она замолчала, словно ждала от Гидеона комментариев.
