У последней двери Гидеон взял из ниши две свечи с подсвечниками, зажег их, одну передал Саре.
— Вот. Там темно.
Он вошел на чердак первым, и тут же на него нахлынули воспоминания.
— Господи, здесь можно построить целую деревню.
Сара подошла ближе, но, слава Богу, не прикасалась к нему.
— Здесь я учился, когда был ребенком.
Он поднял свечу, чтобы осветить уголок под покатой крышей.
— Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я был здесь в последний раз. Смотрите.
Сара подошла к неопрятной кипе книг возле рваного одеяла, которым он укрывался зимой.
В январе на чердаке было холодно, как в ледяной пещере.
— Вы скрывались тут от отца.
— Ему претило, что у него сын — книжный червь. Но, сколько он меня ни бил, я не желал меняться. Я был упрям.
— Вы были сильным. Вы и сейчас сильный.
Он мог бы поспорить с ней, но делать этого не стал.
— К счастью, большую часть года я находился в школе.
— Вы знаете, где лежат вещи вашей матери?
Он указал на сундуки возле стены.
— Их тоже никто не сдвигал.
Вещи моего отца и брата находятся внизу. Дом огромный, а мне и комнаты много.
— Этот дом рассчитан на целый выводок детей.
Гидеон насторожился: уж не хочет ли она снова заговорить о браке? Но Сара ничего больше не сказала.
— Будем надеяться, что мыши не все съели.
Гидеон подошел к ближайшему сундуку, чтобы открыть его.
— Я не чувствую, чтобы тут пахло мышами. Должно быть, ваши коты настоящие хищники.
— Живя под одной крышей с моим отцом и братом, им не на кого было рассчитывать, кроме как на себя.
"
"Гидеон со стуком откинул тяжелую крышку. И тут же в нос ему ударили запахи. Легкий аромат лаванды и едва уловимый запах розовой воды, которыми, должно быть, пользовалась его мать.
Сара тихо подошла к нему.
— Я чувствую себя так, словно она здесь.
— И я.
Он говорил нарочито сдержанно. Он с трудом держал в узде свои чувства. Он поставил свечу на сундук, стоявший у него за спиной. Должно быть, Сара видела, как дрожат у него руки. Она не могла не заметить того, как колыхнулся язычок пламени в помещении, где не было притока воздуха.
Гидеон неохотно принялся перебирать содержимое сундука. Шляпки. Чепцы. Шарфы. Носовые платки. Чулки. Туфли. Перчатки из мягкой кожи козленка, которые обтягивали руки его матери. Руки, к которым он никогда не прикасался.
Наконец на дне он нашел аккуратно сложенную одежду. Рука его в перчатке скользнула по тяжелому шелку, и он вытащил то, что оказалось вечерней плащ-накидкой.
