Пленница

Лайфхак - если измотаешь себя настолько, что веки сами собой смыкаются, то мозг априори не способен на самокритику. Мало кто из его окружения любит оставаться один на один с самим собой, у каждого свои методы уходить от вечерней атаки совести. Наверное, нечестно использовать Святошу как индикатор адекватности, но Адам использовал."

"В итоге ведь ты или тебя, без вариантов. Жизнь такая. Зачастую жестокая, серая, с привкусом металла и соли. И все равно ведь хотелось. Жить хотелось да так сильно, что вставал раз за разом.

Ничтожество. Убогость. Что тебе надо? Чего ты добиваешься? Ты никому не нужен. Перестань сражаться, прекрати цепляться.

Он слышал эти слова от разных людей на разных этапах жизни и в разных вариациях.

Алтай давным-давно перерос детское желание всем все про себя доказать, но иногда призраки прошлого всплывают в памяти, словно не убиваемые поплавки.

В каждом поединке есть правила, некоторые из них можно нарушить. Важно узнать первому, какие именно. Для этого следует иметь быстрый ум, крепко держать за хвост удачу и ничего не бояться.

Выбрал по своему вкусу.

Когда Раду арестовали, Адам впервые за много лет по-настоящему взбесился. Все поплавки, какими жизнь наградила, разом всплыли, окружили, дезориентировали. Он слишком хорошо помнил, как это, лежать на дне. Те самые ощущения. Освободившись из очередного ареста, он лично нашел курьера, доставившего цветы и выбил из него информацию. Он навсегда закрыл ту цветочную лавку.

Адам возвращается в дом, моет Кире лапы и отпускает акиту отдохнуть на лежанке у батареи. Рада его снова не встречает. Не бежит навстречу, не кидается на шею.

Из надлома в его душе водопадом льется терпение. Мало кто поверит, но у него всегда было много терпения к людям.

Рада сидит у камина с пустым бокалом. Адам подкидывает пару поленьев в костер, берет со стола бутылку. Неспешно присаживается рядом с ней.

Она кажется ему такой красивой, что он отворачивается, дабы не ослепнуть.

- Малыш, ты как сегодня?

Подливает ей немного ее любимого красного вина.

Она вздрагивает.

- Меня арестуют? Ну, за погром в ювелирке, - смотрит на него внимательно. Глаза — карие, такие глубокие, что ему не по себе. Он видит в ее глазах столько эмоций, что эмпат Савелий позавидовал бы дару.

Сам же Адам не считает себя глубоким человеком, и сейчас ощущает замешательство.