Пленница

Уходя, я бросаю взгляд в камеру, а потом, совершенно не зная зачем, показываю язык. И на всех парах старую к калитке! С красными щеками и молотящим сердцем.

Глава 14

Надя одалживает мне платок. Длинную юбку я нахожу в чемодане, и мы, чуть свет, выдвигаемся на старенькой гранте.

Прошлым вечером я набралась смелости и подошла к Алтаю. Как и в прошлый раз в это время он выгуливал собаку вдоль берега лимана, в этот раз, правда, не один, а в сопровождении пары отдыхающих. Девушка с кислотно-зелеными дредами притягивала взгляды, а её спутник, типичный айтишник лет на пятнадцать старше, добавлял их образу очарование.

Интересная пара. Алтай доброжелательно рассказывал о развлечениях на курорте, в его голосе совсем не было агрессии, и я, воспользовавшись возникшей паузой, решилась обратиться с просьбой.

- В церковь? - переспросил он, насмешливо сощурившись. - Решила исповедоваться?

- Мало ли что ждет впереди. И было за плечами, - скромно потупилась я, пытаясь понять, смотрел ли он записи.

Повисла пауза. Кира гонялась за чайками, влюбленные веселились и фотографировали друг друга на фоне заката. А я думала лишь о том, что пора посмотреть ему в глаза. Возможно... с некоторой долей вероятности... если я смогу это сделать, сейчас, в эту минуту, я пойму что-то важное, новое. Узнаю. Почувствую?

И мне захотелось это сделать. Вдруг остро, до трясучки и покалывания кончиков пальцев. Я была сыта по горло неопределенностью и страхом, мне нужна была откровенность! Я ощутила себя смелой, рисковой, готовой к честному разговору и взрослым ответам.

Шесть лет назад Алтай просто помог, попросив взамен не плюшки, а анонимность. Помог без условий, долгов и многоточий, ни разу не напомнил о себе, не ткнул носом, не посмеялся. И сейчас, спустя столько времени, господи, он даже пальцем меня не тронул. И это что-то должно значить, черт возьми, или я ни хрена не понимаю в этой жизни.

Целый миг я решалась. Кровь кипела в венах, сердце колотилось как перед экзаменом.

Между нами звенело напряжение, я хотела спросить, что оно значит. Возможно, у Алтая были ответы. А может, я себе все придумала?

Но у меня снова не получилось поднять глаза.

Его присутствие давило ледяной глыбой, слухи о нем, как и послужной список, ставили крест на любой симпатии. Я чувствовала на языке соль моря, думала о том, что Алтай, возможно, смотрел записи, где я полуголая. В горле было слишком сухо, чтобы произнести даже звук. И я растерялась.