Пленница

главное, просить, - решительно заверяет незнакомая женщина, видимо, Любовь.

Прихожане толкутся у машин, делают вид, что увлеченно заняты сборами, но и не уезжают почему-то. Батюшка с интересом выглядывает из окна.

- Да как же оно сложится после такого?! - драматично вопрошает тетя Саша. - Как она жить сможет? Не сможет! Помнишь сестру нашей троюродной бабушки? Руки на себя наложила.

Что-о?!

Они меня хоронят. Люди вокруг смотрят сочувственно-брезгливо. И меня снова взрывает:

- Да вы меня не слушаете! Я говорю, что.

Им вообще все равно. Договорить не дают. О своем рассуждают.

- Я еще девственница! - наконец, кричу я.

Они замолкают, смотрят на меня. Потом переглядываются.

- А что тогда с землей? - спрашивает тетя Саша неожиданно для всех. - С домами?

- Папа найдет деньги. Есть еще целых два дня. Я уверена, что найдет.

Они снова переглядываются. Любовь напоминает полушепотом:

- Синяки просто так не возьмутся. Девочка обманывает, ее право.

Потом ко мне ближе подходит:

- С батюшкой поговори, не стыдись, ему можно довериться.

Они кивают друг другу.

Продолжают причитать, но уже менее уверенно, обнимают меня, расцеловывают, крестят и... отпускают в машину к Наде.

Стоят группкой, эдакие сурикаты, смотрят на то, как подруга везет меня обратно в плен. Поверили ли, что ничего не было? Они вложили все сбережения в эти участки и дома, у папы была идея жить большой семьей в одном квартале, чтобы шлагбаумы стояли, охранник на въезде, чтобы дети играли в безопасности, а старики разводили клумбы.

Суммы бешеные.

Тетушки ведь не думают, что Алтай простит отцу долги за секс со мной? Какой идиотический бред.

Кроме того, как мы недавно выяснили, я для него... эм старовата. Засиделась в девках. Перезрелый двадцати однолетний персик.

***

«Залив Свободы» встречает тишиной, запахом кофе, детским смехом, всплесками в бассейне и, как ни странно, умиротворением.

И тем не менее, я дергаюсь. Дверью в свой номер хлопаю, переодеваюсь в костюм горничной нервно, молнией кожу зажимаю и от боли айкаю.

Волосы зачесываю и приступаю к работе.

Не знаю, как убираться в других отелях, но в этом — удовольствие. Гости отдыхают приличные: протереть пыль, помыть полы, поменять постель и полотенца — вот и вся работа. Ни грязи, ни пустых бутылок."

"К чему было это шоу у церкви? Что они хотели им показать? Что сочувствуют мне и ценят мою жертву? Они меня жалели или свою совесть чистили? Понять не могу. Осадок остался, тяжелый, горький.