Когда Анна уедет, в мире не останется ни одного человека, который любил бы ее. Родственники матери совсем чужие люди, и неизвестно, станет ли она желанной гостьей в их доме. Особенно если они узнают, что она столько времени прожила среди пиратов.
Марибель развесила мокрую одежду на кустах, чтобы высушить ее под лучами палящего солнца. От сырой ткани тут же начал подниматься пар, и она поняла, что должна быть очень осторожной и не пересушить свои вещи, иначе их не удастся разгладить. Пока она стирала, Анна ушла в порт, чтобы купить ей пару простых платьев.
Спина Марибель была влажной от пота, волосы липли к шее и лезли в глаза, несмотря на все ее попытки закрепить их заколками. Анна предлагала ей свою помощь, но Марибель понимала, что должна научиться справляться со всем этим сама, поэтому она просто зачесала волосы назад и заколола их.
– Так, так, и кто это тут у нас?…
Мужской голос заставил Марибель обернуться. Она испуганно уставилась на высокого мужчину. И неудивительно, потому что выглядел он поистине устрашающе.
Его насквозь просоленную одежду, похоже, никогда не стирали, а из-под красной повязки, надетой под шляпу, свисли длинные жирные пряди.
– Простите, сэр? Вы кого-то ищете? Если вам нужна Пег, вы найдете ее в доме. Полагаю, у вас к ней какое-то дело.
– Мои дела с Пег могут и подождать, лапуля. А сейчас я с удовольствием займусь делами с тобой.
Марибель вздрогнула и в ужасе отступила назад, безошибочно угадав по глазам мужчины его намерения.
– Нет, сэр, вы все неправильно поняли. Я не шлюха. У нас с вами не может быть никаких дел.
– Вы только посмотрите, она еще изображает из себя благородную даму! – Мужчина расхохотался. Ситуация его явно забавляла. – Заткнись и делай, что тебе говорят…
Пайк схватил ее за руку, и Марибель снова вскрикнула:
– Пусти меня! Убери от меня свои грязные лапы, скотина!
– Сейчас я научу тебя хорошим манерам, сучка…
– Сейчас же убери руки от моей женщины, Пайк, – произнес другой мужской голос.
– Или я перережу тебе глотку. Выбирай.
Пайк повернулся назад, и его лицо перекосило от удивления, когда прямо у своего лица он обнаружил острое лезвие.
– Сильвестр… – хрипло рявкнул он, и над его бровью выступили капли пота. – Я не знал, что она твоя женщина.
– Ладно, теперь ты это знаешь. – Глаза Джастина горели яростью. – Тронешь ее хотя бы пальцем, и ты покойник, Пайк. Ни один мужчина не может тронуть мою женщину и остаться в живых.
