Руки леди не предназначены для черной работы, но я полагаю, шитье вполне допустимо.
– Да, конечно… – Марибель сомневалась. – Мне кажется неправильным, что я ничего не делаю.
Извините, что я распаковала сундук, который вы не собирались трогать.
Она собралась уходить, но Джастин протянул руку и взял ее за запястье. Марибель подняла голову, стараясь сдержать слезы, но он заметил их и провел пальцем по ее щеке.
– Простите меня. Теперь здесь стало гораздо уютней. Марибель, я не хотел вас обидеть. Пока мы остаемся на острове, надо стараться относиться друг к другу добрее.
Я понимаю, что есть вещи, которые могут вам не нравиться, но ведь здесь не так уж плохо, верно?
– Нет… – Марибель сморгнула глупые слезы и улыбнулась ему. – Отсюда открывается потрясающий вид на море, и здесь растут красивые цветы. Я должна была спросить разрешения, прежде чем трогать ваши вещи, но мне так хотелось сделать что-то полезное. Здесь совсем не место, чтобы вести праздную жизнь леди.
– Я должен был подумать, что вам нужно какое-то занятие.
В следующий раз я куплю шелковой ткани, и вы сможете воспользоваться своими талантами в шитье или что-нибудь вышить.
Марибель отвернулась. Джастин считал, что она ни на что не годится, но в своем доме Марибель делала много полезного. Она помогала Хуаните в буфетной и с шитьем. Вместе они вышивали церковные пелены. Для нее всегда находилась какая-то работа, хотя теперь Марибель видела, что значительную часть своего времени она проводила, гуляя в саду, катаясь верхом или играя на виоле.
Сделала ли она в жизни хоть что-нибудь по-настоящему полезное? Если бы ее муж не умер, она стала бы хозяйкой в его доме, но в доме отца она была никем, просто дочерью женщины, которую он, похоже, ненавидел.
Марибель чувствовала, что с каждым днем растет ее неуверенность. Она не знала, какой прием ждет ее в Англии. Даже если родные матери ее примут, она в лучшем случае останется для них посторонней, потому что на самом деле не является частью их семьи.
Но тогда где ее место? Ответ – нигде.
Анна стала своей на этом острове, потому что делала свою работу наравне с другими. Но Марибель была слишком изнеженна для тяжелого физического труда, а значит, никогда не смогла бы стать здесь своей.
Вернувшись в свою комнату, Марибель провела остаток дня, глядя в окно и наблюдая за птицами, порхавшими в ветвях деревьев. Она ничем не могла занять свое время и с тоской думала о вышивке или холсте для рисования, чтобы хоть как-то скоротать часы.
