Пленница тирана

— Чего боишься, — не сдерживаюсь уже, луплю кулаком по рулю. — Думаешь, я тебя — что? Избивать сейчас начну? И в лесочке где-то по дороге прикапаю?

Бляяяя…. Судя по глазам, — да, именно так и думает. И говорить ей ничего не надо, — все в них написано.

— Ради этого, думаешь, за тобой вернулся? — снова зарываюсь в волосы, гладя ее по щекам, по шее, по плечам. Вздрагивает, — ну да, именно так и решила.

— У меня не такое больное самомнение, девочка. Чтобы из-за такого убивать, — самому даже смешно становится, — это откуда у Фиалки моей такие мысли? — Я тебя разве хоть раз ударил в своем доме? М? Или с тобой плохо обращались? Тебя кто-то обижал? Унижал? Больно тебе делал?

Отчаянно машет головой, — а я сжимаю ее плечи еще крепче.

— Так с чего ты решила, что так будет? Зачем сбежала?

Молчит — и тихо всхлипывает.

— Я не бью ни женщин, ни девчонок, ни даже шлюх, Фиалка, — сжимаю прядь ее волос в кулаке. — Запомни это и перестать уже дрожать.

Нехотя отстраняюсь, устраивая ее на сидении поудобнее.

— Поспи по дороге. Натерпелась ты сегодня.

Кивает, но только обхватывает колени руками и сжимается в комок.

Блядь, — как же они напугали мне девочку, идиоты! Какого хера сразу позвонить было нельзя? Сколько она там? Весь день у них просидела?

Глаза прикрыла, — но чувствую, не спит.

Напряжение, страх, — все такое острое, что буквально физически, всем естеством ощущаю.

Пытаюсь успокоить, чуть касаясь плеча, поглаживая по нему, — но делаю только хуже, — вздрагивает и еще сильнее сжимается.

— Тсссссс, — пролетев расстояние, наверно, за минуты, подхватываю ее на руки и выношу из машины. Теперь всем телом ощущаю ее мелкую, идущую изнутри дрожь.

Несу, поглаживая по волосам, поражаясь, какая же она все-таки крохотная, — вот будто котенок, сжавшийся в комочек. Со злостью толкаю ногой двери, — одну, вторую, — и осторожно опускаю на матрас.

— Перестань, расслабься, — осторожно пытаюсь развести в стороны ее сжатые на груди руки, — будто примерзли, окоченели.

С трудом отпускает, позволяя им повиснуть.

Рывком раздираю уже и так превратившееся в ошметки платье.

И с шумом выдыхаю сквозь зубы, — нет, ничего. Не повредили, не били, — только яркие, алые полоски на коже, что от веревок остались, — но и за это я бы свернул пару челюстей.

— В душ горячий и мазью сейчас намажу, — снова подхватываю на руки.