Пленница тирана

Не припомню, когда я своей жизни встречал рассвет вот так, — на террасе, и со стаканом виски.

Взлохмаченный, взъерошенный, — и бесконечно злой."

"Так и не пришла, сучка, — глупая, дурная девка, — надо было ей прийти, может, тогда бы и сжалился еще. Если бы повела себя правильно.

А я, блядь, ждал.

Прям перед глазами стояло, — как приходит, — робко, покорно, всхлипывая, с головой опущеной, в пол смотря.

Как, дрожа и вымаливая прощение, молча опускается на колени, стряхивая с себя платье-паутинку.

Как, со слезами раскаяния на глазах, берет в свой сладкий ротик мой член, — подымая при этом мокрые, заплаканные глаза с мольбой о прощении, на меня.

И, блядь, внутренне весь задыхался от этого вида!

Меня бы, пожалуй, попустило.

Поднял бы к себе, наверх, — и вернулся бы к тому, что было ночью.

Гладил бы мокрые щеки, усадив к себе на колени, стирая ее слезы.

Успокоил бы, сказал бы, что больше не сержусь, и…

И ласкал бы ее — долго, медленно, до одури, до сумасшедшего томления, — ее, своего, такого, которое сжигало бы в полыхающем огне, — смакуя, распаляя обоих, чуть дразня, — почти утоляя эту ненасытную жажду, — и снова отстраняясь.

Я бы с ума ее сводил, сходя и сам с ней вместе, — и довел бы до того, что сама бы уже умоляла, сама бы стонала под моими руками, всем телом бы тянулась, с остервенелой дрожью желая большего!

Я показал бы этой маленькой занозе, на что способно ее тело, — довел бы до такого пика, что она металась бы по простыням! Раскрыл бы ей все его секреты, — сладкие, будоражащие, заставляющие терять сознание и реальность, — и дал бы напиться этим космосом, всей силой страсти, каждой гранью удовольствия! Вся бы дрожала — и изнутри и снаружи, всей кожей, своими стеночками упругими! Подняться бы не смогла потом, — и не от физического усталости, а от того, каким пронзительным дрожанием отзывалось бы ее тело на пережитое, прочувствованное наслаждение!

Я бы заставил ее задыхаться и подыхать.

И я хотел этого.

Удивления, неверия, восторга, сладкой истомы в ее глазах, — увидеть, блядь, все грани из возможных в этом фиалковом взгляде! Так, чтобы разрядами тока прошибало — обоих, срывая с катушек на хер!

Но… Маленькая сучка так и не пришла.

Что ж.

Глупость — это тоже характер. А характер, — это, блядь, — судьба.

А, значит, все с ней будет по-другому.

За волосы, — и жестко.