Пленница Зверя

Минут через пять в салоне стало даже жарко, видимо, мужчина включил печку на максимум.

Я неслышно плакала, и то и дело оглядывалась назад. Боялась, что Зверь преследует меня. Боялась и желала этого. В глубине души, мне очень хотелось того, что я ошибаюсь, что нужна ему.

Но отсутствие погони только подтвердило мои догадки. Даяну нет до меня никакого дела.

Прибежав домой, я закрываю дверь на два замка, хотя понимаю, что Зверю не найти меня тут.

Но он точно знает, где я учусь, поэтому лучше не ходить в институт на следующей неделе.

Не знаю, как пережить это время. Столько одиноких ночей.

Состояние безысходности и разочарования, кажется, разрывает меня изнутри. Все тело ломает какой-то неведомой болью.

Я падаю на кровать, не имея ни на что сил. За что? Почему все это приохотит со мной? В чем я так виновата?

Никто не дает мне ответа. Никто не хочет помочь. Ничто не вселяет надежды.

Проходит какое-то время, и сдержать эмоции внутри не получается. Они изливаются из меня, как лава их жерла вулкана, которую уже нельзя остановить, если гигантская гора проснулась.

Я вою, обхватив себя за плечи. Снова увидеть Даяна оказалось слишком сложным. Почувствовать на себе его прикосновения – слишком болезненным.

Даян

– Ненавижу тебя! – шепчет Милана. Она плачет. Все лицо мокрое. – Ненавижу! Ненавижу! – нежный голос становится громче. Девчонка кричит.

Взгляд полностью ее слова подтверждает. Она ненавидит. Нежная хрупкая девочка, что стоит сейчас передо мной, всем сердцем меня презирает.

В груди жмет.

Я не препятствую ее побегу. Больше нет.

Она заслуживает жизни без меня. Так я думал. Так правильно. Но теперь, оказавшись рядом, вдохнув ее аромат, вспомнив вкус белоснежной кожи, я понял, что быть в стороне – выше моих сил.

Я слаб. Слаб рядом с ней, и это данность, которую приходится принимать.

Хотел поговорить с Миланой. Сказать… Да я, сука, не знаю, что хотел сказать. Базарить на такие темы не умею. Не знаю даже с чего начать.

Но ее близость… Хрупкое, хрустальное тело, что было так близко, нахрен выбило все мысли.

Только я, блядь, одно не учел: хотела ли Милана того же… быть моей, быть подо мной, сгорать в этих чувствах и похоти, что за полгода не делась никуда. Даже меньше не стала.