Пленник ее сердца

Насколько я могу судить, все девушки из приличных семей, так что, если постараться и кое-что подправить… – Герцогиня обратилась к сыну: – Выбор за тобой, Халфорд. Выбирай любую, что тебе по вкусу. Я превращу ее в герцогиню.

У всех девиц разом отвалились челюсти.

У девиц, но не у Гриффа.

Он, помассировав виски, пытаясь справиться с головной болью, начал готовить небольшую речь: «Дамы, прошу прощения. Не обращайте внимания на этот бред сумасшедшей. У нее от старости помутился рассудок».

Но тут Гриффу пришло в голову, что он лишь окажет матери услугу, закончив задуманное ею бесчинство так просто и быстро.

– Ты заявляешь, что можешь превратить любую из этих девиц в достойную титула герцогини? – на всякий случай уточнил Гриффин.

– И кто будет тебе судьей?

Герцогиня вскинула бровь.

– Конечно, общество. Выбери себе невесту, и к концу сезона вся столица будет о ней говорить с восхищением.

– Она станет гвоздем сезона, говоришь? – переспросил Грифф с недоверчивым смешком.

Тогда он обвел зал взглядом во второй раз, выискивая среди девиц самую неуклюжую и страшненькую, такую, чтобы мать расписалась в своей беспомощности прямо здесь, на месте.

Однако, приглядевшись к насмешливо переглядывавшимся девушкам пристальнее, Грифф пришел к выводу, что первое впечатление о них оказалось обманчивым. Среди них не было ни одной простушки, и если у каждой и имелись кое-какие недостатки, то кто может похвастать полным их отсутствием? Одним словом, среди юных леди не было ни одной, кого с чистым сердцем можно было бы назвать безнадежной.

Вот черт. А ведь он уже предвкушал сладость своей победы. Или горечь поражения герцогини – кому что нравится. Но, судя по всему, концовка этой сцены выйдет скомканной. Ему лишь остается пробормотать извинения, затащить герцогиню обратно в карету и по дороге домой забросить в сумасшедший дом, где ей и место.

И как раз в тот момент, когда Гриффин уже открыл рот, чтобы попросить прощения у собравшихся, заскрипели несмазанные петли, открылась дверь черного хода, и… И вот оно – его спасение.

Она вошла – вернее сказать, запыхавшись, влетела – в зал. Не заметив порога, споткнулась и чуть было не растянулась на полу. Подол ее платья и носки грубых башмаков были в грязи, а все остальное покрывала какая-то подозрительная субстанция в виде белого порошка.

На шее ее повис линялый фартук.