Пленник ее сердца

Несколько хорошо одетых дорогих проституток крутились неподалеку в надежде на дармовое шампанское. Не прилагая к тому никаких усилий, Полина оказалась самой приличной женщиной в их компании, так что если бы она и «нарушила этикет», высказавшись относительно недавно принятых законов о ввозе зерна, то никто не обратил бы на это внимания.

Все более или менее приличные молодые люди, некогда входившие в круг друзей Гриффина, за несколько последних лет отдалились: кто женился, кто унаследовал титул, кто занялся политикой или делами фамильных поместий.

Он тоже хотел бы последовать их примеру, не обременяя себя семьей, разумеется, но трудно выйти из круга, когда являешься его центром.

– Когда ты в этом году открываешь сезон в Гранде, Хал? – спросил Мартин, одной рукой обнимая свою содержанку за напудренные плечи. – Раби не терпится повеселиться на природе. Она приведет с собой подружек, очень ласковых подружек!

Крашеная блондинка многообещающе ему улыбнулась.

Было дело, Грифф проводил в Уинтерсет-Гранже всю зиму.

Имение стало первым его приобретением, как только он вошел в возраст и получил право распоряжаться своим состоянием. Несмотря на то что к тому времени у них уже было шесть фамильных поместий, ему хотелось иметь дом, который принадлежал бы только ему. У других его друзей имелись холостяцкие квартиры, но ему, герцогу, квартиры было мало: он приобрел себе целое поместье. Там за несколько лет, что прошли после окончания университета, он со своими однокашниками из Оксфорда сумел поднять загородные вечеринки на новую высоту, то есть, если быть точным, опустил до невиданных доселе глубин разврата.

Как хлебосольный хозяин, Грифф принимал у себя в имении гостей любого пошиба, но особенно благоволил дамам, поскольку находил особую пикантность в разнообразии их мастей. Спали гости преимущественно днем, а ночь отводилась для азартных игр, возлияний и прочих греховных услад плоти.

Так продолжалось из года в год, но когда в прошлом году доступ в Гранж широкой публике перекрыли, в свете пошли слухи о неплатежеспособности герцога Халфорда.

То, что Гриффин оказался у разбитого корыта, разумеется, не соответствовало действительности – правдой было лишь его разбитое сердце.

– Так ты откроешь Гранж для гостей в этом году или как? – не унимался Мартин.

– Еще не решил. Может, и не открою.

– О, брось дуться, Хал. Ты просто обязан устроить нам всем праздник, да и себе заодно. Всю прошлую зиму мне пришлось просидеть в имении отца в Шропшире.