Пленник ее сердца

 – Надеюсь, вы никому об этом не скажете.

Полина понимала, что он имеет в виду в первую очередь мать.

– Даю слово, что я ей не скажу, но вам следует.

– Нет, – заявил он твердо. – Она не должна об этом узнать. Никогда. Именно по этой причине я и…

– По этой причине вы и привезли меня сюда. Теперь я все поняла.

Наконец-то. Дело, оказывается, не в том, что Гриффину по душе жить распутником и богатым бездельником, не желающим связывать себя брачными узами. Он решил, что не имеет права жениться, и не знал, как сообщить об этом матери.

Герцогине отчаянно хотелось внуков, а он не находил в себе мужества признаться, что у нее уже была внучка, потому что знал: это разобьет ей сердце.

Вот и скорбел он втайне от всех, приняв на свои плечи всю тяжесть свалившейся на него беды.

– Грифф, вам ни к чему нести эту боль в одиночестве. Если не можете рассказать обо всем герцогине, то поговорите со мной, пока я еще здесь.

– А что, по-вашему, я делаю сейчас? Не говорю с вами?

«По правде говоря, нет».

На протяжении всего этого горького повествования тон его был на удивление ровным, даже деловым, но Полина знала, что это спокойствие лишь видимость.

Гриффин не хотел – а скорее не мог – выпустить пар, дать волю слезам. Здесь, в пустой холодной комнате, ничто к этому не располагало, а ему нужно было выговориться, выплакаться, отдаться воспоминаниям, чтобы отпустили его.

А это возможно только с другом, которому он полностью мог бы доверять.

– Вы заперли горе в себе на долгие месяцы. Можно, конечно, продолжать хранить его в тайне, но до тех пор, пока вы не раскроете сердце, не распахнете навстречу миру, ни один лучик солнца в него не проникнет.

Полина снова прикоснулась к нему.

– Расскажите мне о ней. У кого на руках ей нравилось больше: у вас или у матери? Она улыбалась? Гулила? Как ее звали?

– Вы ведь очень любили ее.

Он прокашлялся и, отстранившись, холодно сказал:

– Вам лучше уйти. Скоро слуги начнут разжигать камины.

Вот так. Все, что было между ними, не в счет.

Полина кивнула и направилась к выходу.

– Господи! Ничего хуже просто не может быть? – раздраженно произнесла герцогиня.

– Можно мне взглянуть? – спросила Полина.

Воксхолл и все, что за ним последовало, осталось в дне вчерашнем, а сейчас, пасмурным утром, герцогиня и ее компаньонка коротали время в гостиной.

Герцогиня показала ей результат своих трудов: с вязальных спиц свисало нечто серовато-желтое, больше всего напоминающее дохлую крысу.

– Да, выглядит жутко, – вынуждена была признать Полина.