Пленник ее сердца

И каждый, рискуя свернуть шею, пытался заглянуть в дверной проем, чтобы посмотреть на нее, как видно. Лорд Делакур не преувеличивал: слух о ней ураганом пронесся по Лондону, и сейчас весь город собрался возле дома Халфордов.

– Мисс Симмз! Это правда, что вы подавальщица?

– Пять фунтов за интервью!

Полина растерялась: вернуться в дом она не могла, не в силах взглянуть Гриффину в глаза, но и заряженная нездоровым любопытством толпа пугала не меньше. Даже если бы ее не разорвали на части, куда бы она пошла – без денег, практически без одежды, даже без обуви…

– Полина! – сквозь гул толпы прорвался вдруг знакомый голос.

Приложив ладонь козырьком ко лбу, Полина отыскала в толпе леди Райклиф, хотя и не сразу. Та дружески махала ей затянутой в перчатку рукой, да и ярко-рыжий ореол вокруг головы мог принадлежать только одной женщине в Англии.

Пока Полина продиралась сквозь толпу к той единственной, что не испугалась ей выказать поддержку, ее хватали за одежду, пытались заглянуть в лицо.

– О, леди Райклиф, не знаю даже, как… – зарыдала Полина, когда они наконец встретились, и в смятении зажала рукой рот ладонью.

Сюзанна обняла ее за плечи.

– Все в порядке, дорогая. Мы сейчас же едем домой. Вместе.

Укрывшись от любопытных глаз в гостиной леди Райклиф, Полина постепенно приходила в себя. Сюзанна – именно так она попросила обращаться к ней – гостье подала вторую чашку чая, заметив:

– Ну и неделя у вас выдалась, дорогая.

Полина смотрела на ароматный напиток в тонкой фарфоровой чашке, дивясь превратностям судьбы. Как причудливо все переплелось в этом мире! Совсем недавно она подавала чай знатным дамам в «Быке и цветке», а теперь вот сама леди Райклиф потчует подавальщицу из трактира.

– Да, скучной ее не назовешь.

Ее невеселая исповедь заняла часа два, не меньше. Разумеется, Полина рассказала леди Райклиф не все – кое-какие пикантные подробности обошла молчанием. И о дочери Гриффина тоже ничего говорить не стала, верная данному слову.

– Я знала, что Халфорд – негодяй, – безапелляционно заявила леди Пейн, которая также настояла на том, чтобы Полина звала ее просто Минервой, взяв с блюда очередное пирожное.

– Вы ошибаетесь, – возразила Полина. – Он хороший… нет, прекрасный человек.

И этого «прекрасного человека» она предала. Стоило Полине закрыть глаза, как перед ее внутренним взором вставало его лицо, его полный ледяного презрения взгляд.