Пленники Раздора

Но резу подновил. Лесана за этим следила. Однако девушка всё равно видела — её спутник напряжен и задумчив. Она спросила его, что не так, но Тамир ответил только:

— Маетно. А отчего — не пойму.

Лют тем временем уводил Лесану от обережного круга. Место привала, равно как и спутники, скрылось за деревьями, лишь огонек костра поблескивал за стеной чёрных стволов.

— Чего ты? — спросила Лесана.

— Разреши перекинуться, — сказал Лют. — В груди печёт. Боюсь не вызвериться бы.

— Недолго только. Ладно?

Обережница расстегнула ошейник и ещё раз сказала:

Перекинувшись, волколак сделал пару кругов между деревьями, покатался по земле.

Встряхнулся раз, другой. Ещё побегал.

В лесу становилось всё темнее.

Столь долгое отсутствие при обозе двух людей могли заметить. Тамир, конечно, выгородит, наплетет чего-нибудь, но пора бы и возвращаться.

— Лют, — позвала Лесана. — Лют, пора.

Оборотень перекинулся и направился к ней, улыбаясь. В руках — несколько веток не то бузины, не то лещины.

— Ты смотри, — сказал он, подходя к обережнице и протягивая ей эти ветки.

— Что? — девушка подалась вперед.

— Листья проклюнулись, — ответил волколак.

Лесана снова наклонилась, чтобы разглядеть раскрывшиеся клейкие почки, но в этот самый миг тонкие ветви взвились.

Лют стегнул наотмашь: хлестко, с оттягом.

От удара и обжигающей боли потемнело в глазах. Лесана задохнулась, на миг закрыла ладонями лицо, но, даже ослепнув, не забыла вбитую за годы науку. Шагнула на звук.

Полыхнул Дар. Однако Лют вывернулся ужом. Зашипел, врезал обережнице ногой под колено. Сильно. Ослепшая противница полетела наземь, перекатилась, уходя от удара по ребрам, вскочила.

Сквозь застилающие взгляд слёзы Лесана успела увидеть зверя, стрелой исчезающего в чаще. Вслед ему полетел брошенный наугад нож. А девушка скорчилась, прижимая ладони к глазам.

Дар унял боль, вернул зрение. Вот только драгоценные мгновения были потеряны. На лес опустилась ночь. Волк исчез в чаще.

И нож обережница потеряла.

Лесана от бессильной злости врезала ногой по толстой сосне. Дурища! Вот есть же дурища! Удар кулаком по могучему стволу тоже не принес облегчения, не заглушил досаду. Лишь костяшки пальцев ссадила до крови. Из груди рвался крик ярости, и девушка задыхалась, но душила его. Дурища.

К месту привала она вышла из кромешной темноты леса злая и с таким лицом, словно готова убить любого, кто попадется на пути.