Пленники Раздора

Не нужна, — ответила она, с трудом выталкивая слова, потому что было стыдно и, потому что брала досада — зачем он принуждает её рассказывать о том, о чём даже думать горько?

— Не нужна и не в радость — не одно и то же, — спокойно сказал Глава. — Как ему тебе радоваться, если он себя обузой чувствует, калекой? Думаешь, просто такое в душу впустить? Он слабость выказывать не привык. А ты вокруг кошкой вьёшься. Но то ведь не дитя балованное — мужик, вой. Ты же, то ложку каши к губам поднести пытаешься, то напиться подать.

Клёна сидела с глазами полными слёз.

— Он тебе пожаловался, да? — спросила она. — Об этом ты с ним говорил?

— Жаловаться обережники не умеют. А у меня других забот полон рот, чтобы ещё дела ваши сердечные обсуждать. С этим сами разбирайтесь.

Падчерица сидела с алыми, как брусника, щеками.

— Спрашивал я о Сером, о плене, о побеге, о Маре, — пояснил Глава.

Последние его слова больно ранили девушку. Фебр чуть жив был, а к нему с расспросами. И тут же она осадила сама себя — не ради пустого любопытства ведь допытывались.

— Что же мне делать теперь? — спросила падчерица.

— Ничего, — ответил невозмутимо Клесх. — Ничего не делать. Не кудахчи вокруг него. Он не цыпленок, да и ты не наседка. Дай парню в силу войти. Зачем тебе мужик немощный?

Клёна потупилась и глухо пробормотала:

— Не пойду больше туда…

— Вот же дуры вы — девки, Хранители прости! — сказал Глава в сердцах. — Разве я велел не ходить? Ходи, сколько вздумается. Только заботами не одолевай его.

Девушка вздохнула и пересела на лавку к отчиму. Отчего-то вдруг захотелось стать снова ребёнком. И, словно ища защиты, Клёна уткнулась носом в мужское плечо и закрыла глаза. Вцепилась в Клесха обеими руками, прижалась всем телом. Он обнял. И в этих объятиях ей было уютно и спокойно.

Лесана склонилась над телегой, в которой лежал Тамир.

— Ну, как он? — спросил, подошедший Кресень.

Девушка пожала плечами. Колдун спал. Тонкие серебристые жилы бледно мерцали у него под кожей, руки были холодны, черты лица сделались резкими, как у старика, а седина в темных волосах блестела гуще, чем прежде.

— Не знаю, что с ним, — честно ответила обережница и повернулась к спутнику.

Кресень в простой рубахе с небогатой вышивкой по вороту, в видавших виды холщовых штанах, невзрачной свите и мятой шапке казался Лесане незнакомым чужином.