Пленники Раздора

На пороге тот же миг возник крепкий парень с заметно отросшими волосами, открытым лицом и носом картошкой.

— Господине… — почтительно произнёс он.

— Уруп, тебе-то чего не спится? — удивился Клесх, признав робича Радоньского посадника.

— Господине, поклониться пришел, — ответил парень, до крайности изумлённый тем, что его не только признали, но и вспомнили по имени. — Спасибо тебе.

Он переменился. Стал твёрже, увереннее, исчезло из взгляда и голоса униженное смирение. Ладный дружинник получился из бывшего холопа.

А коли отобрали его на облаву, значит, старается. А, может, и сам вызвался.

— Будет… — ответил Глава и поинтересовался: — Отец-то больше добро не таит?

— Не таит, господине, — Уруп зашёл и сел на лавку. — Господине, я просить тебя пришел.

Клесх удивленно приподнял брови:

Парень не смутился, кивнул и ответил:

— Дозволь грамоте обучиться. У сторожевиков добро считать времени не с избытком. А я в городе всем свой — с холопами знаком и мне они верят. Я могу считать подати и знать наверняка — утаивает кто или по чести платит.

Господине, я на совесть работать буду, ни медяшки не утаю. Только грамотой не владею — не по силам оттого взяться.

Глава откинулся к стене и внимательно поглядел на парня. Уруп смотрел с надеждой, а на его простом круглом лице жила спокойная уверенность не только в себе и своих словах, но и в данном обещании. Твердый был Уруп. Как камень. Об такого и нож затупишь, и зубы сточишь.

— Я поговорю со Стреженем, — сказал Клесх.

Уруп просиял и ответил:

— Дак он сам меня к тебе отрядил.

Сказал, мол, иди, проси. Коли Глава дозволит, я не против.

Обережник усмехнулся:

— Да я гляжу, без меня меня женили…

Собеседник мучительно покраснел и отвел глаза. Ему сделалось неловко.

Дружинник кивнул, поднялся, снова поклонился:

Уруп ушёл, а Клесх так и остался сидеть, задумчиво глядя перед собой. Назавтра пускаться в путь. Глава поднялся, подошел к окну. Отсюда был виден обезлюдевший двор Цитадели и тёмные тени деревьев за стеной.

С утра обоз выдвинется в сторону Встрешниковых Хлябей.

Не пройдет и двух седмиц, как схлестнутся люди и Ходящие. Осенённые. Сказал Дивен правду или солгал, выполнил Лют уговор или нет — уже не имело значения. Две седмицы.

Клесх не доверял никому из Ходящих и потому стянул такие силы, каких хватит и в том случае, если никто из его подельников не сдержит уговор. Исход битвы был ясен. Не ясна цена. Но одно обережник знал наверняка — эта сшибка изменит привычный уклад жизни и людей, и Ходящих.