Пленница судьбы

Она села рядом, и Эжен видел ее изящную тонкую шею, туго обтянутую высоким стоячим воротничком черного платья. Волосы тоже были черные и блестящие. А глаза — светлые и прозрачные, как родниковая вода. От нее веяло чем-то милым сердцу, щемящим и нежным.

— У меня в Париже сестра. Вот уже несколько месяцев я ничего о ней не знаю. Зимой получила последнее письмо — и все.

Эжен словно почувствовал толчок.

— Да, моя младшая сестра Мари. Мари Мелен.

В следующее мгновение Эжен был готов выложить ей все, но почему-то сдержался.

— Муж бросил ее, когда она ждала ребенка. Потом Мари ненадолго приезжала сюда. А потом уехала обратно в Париж.

— А ребенок? — Голос Эжена дрожал.

— Почему вы спрашиваете, сударь?

— Я вас понимаю. Во время войны многие разлучились со своими родными.

Она замерла, ничего не говоря, и вместе с ним смотрела вдаль. В затянутом дымкой осеннем свете берега Больших скал выглядели как опустевшее поле битвы.

— Письма могут теряться, — сказал Эжен, пытаясь утешить собеседницу.

— Да, вы правы, — ответила она и прибавила: — Я пойду. В доме спит моя дочь, возможно, она проснулась…

Женщина встала, и, когда она уже вошла в калитку, Эжен окликнул:

— Сударыня! Не сдадите ли вы мне комнату? Я заплачу сколько смогу. Ведь вам, наверное, нужны деньги? Да вдобавок помогу по хозяйству. — И он кивнул на покосившуюся изгородь.

Женщина остановилась. В ее лице промелькнула тень сомнения, но она твердо произнесла:

— Не могу, сударь.

— Что ж, понимаю. Всего вам хорошего.

Он встал и пошел прочь от дома. Женщина смотрела ему вслед. Только теперь она увидела, что он хромает, и прикусила губу.

Заметив направление ее взгляда, он горько усмехнулся.

— Я тоже воевал. Представьте, раньше был совершенно здоров, а теперь… — И посмотрел ей в глаза.

Женщина невольно вспыхнула. Да, он хромал и выглядел изможденным и усталым, но он был молод, вероятно, моложе ее, и красив своеобразной мужской красотой.

Неожиданно Корали вспомнила день похорон своего мужа, Луи Гимара. Глядя на его застывшие черты, Корали искала оправдание своей бесчувственности и не находила. Окружающие считали, что молодая вдова оцепенела от горя, хотя на самом деле она думала лишь о трудностях, что ждали ее впереди.