Пленница судьбы

 — Полагаю, на его судне?

— Судно принадлежит Коре.

— А у вас ничего нет! Вот с чего нужно было начинать!

— Послушайте! — Эжен повысил голос. — Когда я познакомился с вашей дочерью, я вообще не знал, что у нее есть! Мне было все равно, все равно и сейчас, богата она или бедна, есть ли у нее крыша над головой…

— Кстати, где вы живете?

Эжен глубоко вздохнул:

— У Корали. Мы живем вместе уже два месяца, более того, ваша дочь ждет от меня ребенка.

Кора застыла. Ее бледное лицо казалось выточенным из мрамора.

Клод вскочил с места, сверкая глазами:

— Корали! Это неслыханно! Как ты могла! Где твой стыд?!

На черное вдовье платье закапали горячие слезы.

— А ты, — Клод повернулся к Эжену, — ты намеренно окрутил ее, заморочил ей голову и сделал ей ребенка, чтобы заполучить имущество Луи!

— Вот что, — твердо произнес Эжен, взяв Кору за руку, — если вы решили оскорблять нас, то мы немедленно уедем и поженимся без вашего благословения!

— Пожалуйста, отец! — умоляюще прошептала молодая женщина.

— Мы пригласим вас на бракосочетание, — сказал он Жанне и Клоду.

Жанна то краснела, то бледнела, в волнении сжимая руки, и все же в ее взоре читалась робкая радость. Губы Клода подергивались, он пребывал в бессильном гневе и в то же время понимал, что этот мужчина не даст Корали в обиду.

На берегу Эжен остановился и стал целовать Кору — ее нежную шею, бледные щеки, горячие мягкие губы, плачущие глаза.

Когда, продрогшие и усталые, они вернулись домой, Эжен напоил Кору горячим вином и уложил в постель, а сам устроился рядом и гладил ее волосы. У него на коленях сидела Таласса.

Зима в Париже выдалась суровой, топлива не хватало, и население ломало заборы дровяных складов и скамейки в скверах. Многим парижанам грозило выселение из квартир, и правительство распорядилось отсрочить плату за жилье. Очередь за пайком вытягивалась не на одну милю, и женщины приходили к лавкам в пять, а то и в четыре часа утра.

Хотя на черном рынке можно было купить все что угодно, Кристиан не позволил матери продать пианино или выменять его на продукты. В те дни они, как и многие жители осажденного Парижа, питались бы жестким месивом, заменявшим хлеб, и лошадиной требухой, если бы не Александр: он приносил Шанталь хлеб, овощи и мясо, отказываясь как от денег, так и от объяснений, где и каким образом удалось достать продукты.