Пленница в башне

 — Это настоящее безумие! В таком состоянии…

— Характер! — Он снял одну руку с руля, похлопав ее по колену. Как раз в это мгновение машина въехала в очередную лужу и пошла юзом. Гарри вывернул руль, но его затуманенный рассудок отреагировал с опозданием на секунду, которой хватило для того, чтобы передние колеса выехали за край дороги, и только тяжелая задняя часть машины удержала ее от падения. Ванесса ударилась головой о какую-то выступающую деталь и услышала свой голос, выкрикнувший чье-то имя. Затем нахлынула боль, и она погрузилась в бесконечную темноту, чувствуя себя куклой Ленси, неподвижно лежащей в шелковом коконе.

Изменчивый лунный свет блуждал по обломкам машины, и только рядом с опустившейся на грудь головой Гарри Элсинга завывал клаксон…

Опять эти барабаны, когда же они замолчат?! Почему стучат и стучат? Дядя Ленни был таким добрым к этим людям… Они не могут причинить ему вреда… и ей тоже!

Ванесса чувствовала слабый сладковатый запах, так пахнет, если смять цветы, сорванные в джунглях.

Она цеплялась за чью-то руку, потому что барабаны все стучали и стучали, и ей казалось, что тьма вокруг нее никогда не расступится… Но тут вспыхнул свет… и она застонала от боли, пронзившей голову.

— Она приходит в себя, сеньор, — произнес, чей-то голос.

Голос был незнакомый, но он принадлежал женщине. Сеньор?.. Вот он выходит из дядиного кабинета с ружьем в руке — высокий и смуглый! И как же он зол на нее!

Она сделала усилие, чтобы открыть глаза, и вздрогнула от света, а барабаны все стучали и стучали в ее голове.

— Ванесса, — прямо перед ее глазами возникло темное мужское лицо, — вы узнаете меня?

— Да, конечно. — Он часто навещал дядю Ленни. Может быть, что-то случилось с дядей?

— Он ранен? — Она попыталась сесть, но тут же мягкие, но властные руки легли ей на плечи и заставили снова опуститься на подушки. — Прошу вас, я должна пойти к нему…

— Я думаю, она переживает за молодого человека, — бросил сидящий у постели через плечо. — Но, слава Богу, она наконец очнулась после этого ужасного забытья, вызванного сотрясением мозга!

Перед ней возникло другое лицо, немолодое, морщинистое и доброе, над которым, как ореол, колыхался белый головной убор.

Ванесса всмотрелась в это приятное видение — Господи, да ведь это монахиня!

— Не хотите ли немного куриного бульона, деточка? — Монахиня села на стул возле кровати, и Ванесса почувствовала, как между ее губами осторожно просунули носик поильника.