Пленница в башне

И вот, поскольку она была слишком молода, а еще оттого, что чувствовала себя скованной в его присутствии, она упрямо отказывалась принимать всерьез его предупреждения о надвигающихся опасностях, которые так ужасно подтвердились этой ночью. Не удивительно, что она сама вызывает у него холодную ярость. Если бы на прошлой неделе она согласилась уехать в Луенду, дядя Ленни поехал бы с нею. И тогда у него не случилось бы, возможно, сердечного приступа… Отчаяние опять охватило ее, и она уткнулась лицом в подушку.

Вскоре силы оставили Ванессу, и она, наконец, погрузилась в спасительный сон.

Через некоторое время на лестнице раздались шаги, и дверь каюты открылась.

Темные глаза внимательно оглядели лежащую на койке измученную девушку, ее волосы цвета меди, рассыпавшиеся по белому полотну подушки, следы слез на щеках.

— А, так вы проснулись! — В ту же секунду его лицо снова превратилось в холодную надменную маску. — Мы уже недалеко от Луенды. Если хотите привести себя в более-менее презентабельный вид, за этой дверью найдете принадлежности для умывания.

 — Дон Рафаэль повел рукой, и девушка обратила внимание на массивный перстень со средневековой чеканкой. — Я буду на палубе, мисс Кэррол. Не сомневаюсь, что вы по достоинству оцените красоту лагуны, которая простирается перед замком.

В его манерах было что-то оскорбительное. Он повернулся и вышел, и она проводила его недоверчивым взглядом. Оставшись одна, Ванесса дала волю долго сдерживаемому раздражению. Неужели можно было рассчитывать, что после побега сквозь джунгли она предстанет перед его семьей, одетая с иголочки? Все, что у нее осталось, было на ней — порванная блузка и измятая юбка; все остальное имущество разграбили и сожгли повстанцы.

Мысль о том, что теперь ее судьба зависит от этого холодного, надменного испанца была ей, наверное, не менее отвратительна, чем ему: когда он предлагал им с дядей помощь, то, конечно, пошел на это только ради друга Леннарда. Несмотря на большую разницу в возрасте, между мужчинами завязались самые сердечные отношения, и Ванессу всегда поражало, что ее дядя относится к дону Рафаэлю так, будто он тоже был британцем, а не испанским патрицием, который, как и его свирепые предки-колонизаторы, жил в замке на экзотическом острове.

Она вздохнула, с трудом поднялась с корабельной койки и пошла в умывальную комнату. Отдернув занавеску на двери, скорчила гримасу своему растрепанному отражению в зеркале над умывальником.