Пленница в башне

 — Мисс Кэррол остается на моем попечении до тех пор, пока не покинет остров. К тому же время с семи тридцати до десяти мне кажется вполне достаточным, чтобы успеть насладиться обществом друг друга.

— Это чертовски старомодно, если хотите знать мое мнение, дон Рафаэль! — раздраженно воскликнул Гарри. — Ванесса — англичанка. Она не привыкла жить под контролем. Десять часов, ничего себе! Да вечер в это время только начинается! Бросьте, сеньор, имейте же сердце!

Губы дона застыли в ледяной улыбке:

— Хотите верьте, хотите нет, сеньор Элсинг, но сердце у меня есть, и ваши чувства мне понятны.

Позвольте заметить, что ваш спутник, сеньорита, проявляет признаки нетерпения.

Гарри обернулся через плечо, спрятал под пиджак свой модный галстук и обратился к Ванессе:

— Вы и в самом деле влипли в историю. Посмотрим, что тут можно сделать. До скорого, дорогая!

Он отошел и снова присоединился к своему приятелю. Ванесса же, встретившись с взглядом агатовых глаз Рафаэля, почувствовала, как вспыхнули ее собственные: — Я не ребенок, дон Рафаэль.

И в состоянии сама позаботиться о себе.

— В ваших словах я слышу вызов, мисс Кэррол, и поэтому сомневаюсь, верите ли вы сами в то, что говорите.

— О, временами вы бываете просто невыносимы!

Он чувствовал, что попал в цель, потому что был совершенно прав: таким человеком, как Гарри, который светлыми глазами и бесшабашным видом и в самом деле напоминал возмужавшего Джека Конроя, она действительно могла увлечься. Обмануть себя мыслью, что нашла, наконец, любовь и защиту.

Это могло произойти очень просто — когда на небе светит луна, а пряный ветер острова навевает оцепенение, отнимающее последнюю волю к сопротивлению…

Загорелая, смуглая рука Рафаэля накрыла вдруг ее ладонь, бессильно лежащую на столе, словно немой крик о помощи.

Она вздрогнула, услышав холодный голос:

— Я не одобряю игры с чувствами, а сеньор Элсинг мне кажется таким человеком, который часто позволяет себе подобные развлечения. Помните, когда я только привез вас на Луенду, я сказал вам, что займу место вашего дяди и буду руководить вами так, как это сделал бы он.

А я человек слова! — Произнеся это, он прижал ее руку к столу, а его сверкающие глаза, в глубине которых мерцали золотистые искорки, буравили ее пристальным взглядом, стремясь сломить последнее сопротивление. Она сделала усилие, чтобы отвести глаза и освободить руку, но он не позволил ей сделать ни то, ни другое. Она с трудом дышала.