Пленница Вепря

 — Справки наводила?

— Родион Александрович Веприцкий, — заявляю я, явно издеваясь. Обычно в таком случае человек спрашивает, откуда, собственно, ты меня знаешь. Но только не Вепрь.

«И почему Вепрь, а не Олень? Или Баран? Чудесное погоняло!»

— Ты, вижу, хорошо подготовилась, — усмехается он и совершенно неожиданно протягивает ко мне руку и тянет на себя. Его пальцы быстро ощупывают мою грудь и бедра.

— Ты сдурел? — сержусь я и уже сама опускаюсь в кресло. Обычное каминное кресло в английском стиле. Оббитое сиреневым плюшем и дарящее мне свою защиту.

— Перестань мне тыкать, — хмурится Родион и добавляет спокойно: — Прослушки нет. А то бы ты рассердила меня, девочка, — усмехается он нехорошо и бросает устало: — Давай разбираться по порядку.

— Давайте, — лепечу я. — Но я правда ничего не понимаю. Меня три года в стране не было…

— Не втирай, не надо, — сипло роняет он и снова испытующе смотрит на меня. — Честно говоря, когда ты сегодня вечером вломилась в мой клуб, я думал, что ты пришла за прощением.

У тебя, вероятно, слишком много наглости и мало ума, раз споришь со мной. И на все твои глупые уловки у меня есть доказательства. А вот что у тебя, красавица? Идиотские отговорки?

«Твою мать, — вою я мысленно. — Вот я вляпалась! Попала, блин! Обратилась за помощью, называется! Сейчас, когда каждый день на счету… В одном прав Веприцкий, времени не осталось…»

Я пытаюсь взять себя в руки. Хватаюсь за подлокотники и стараюсь выровнять дыхание. Оглядываюсь по сторонам.

Темный кабинет, освещенный лишь частично настольной лампой. Непроглядная тьма за окном, задернутым плотной плюшевой шторой, подобранной в тон обивке кресел. Настежь распахнутый шкаф с подсветкой. Бутылки спиртного в ряд и блестящие прозрачные стаканы и фужеры. Снизу, из клуба, доносится музыка. Бьют басы, усиленные сабвуферами, и кажется, что вибрирует перекрытие.

«Что я здесь делаю? — в ужасе думаю я. — Когда попаду домой? — и тут же вспоминаю, что у меня и дома-то особого нет. Бабушкина однушка не в счет.

Но хоть она есть. Мой единоутробный братец и его женушка не смогли дотянуть до нее руки. Бабка по отцу ненавидела мою мать и ее новую семью, вот и завещала квартиру только мне, своей единственной наследнице. — Спасибо, ба, — шепчу про себя я, понимая, что если меня сейчас убьют, то и в полицию не заявят, да и искать не станут. — А Славке твое исчезновение только на руку», — с противной бабкиной интонацией шепчет мне внутренний голос.