Пленницы судьбы

Она перестала видеть себя со стороны и, проходя мимо собственного мраморного бюста, уже не прыскала от смеха над своим «нахальным видом».

Но и не это главное. Ее вечно молодая, жаждущая любви и тепла душа сыграла с ней дурную шутку. Екатерина не хотела примириться с надвигающейся старостью, она хотела быть молодой вечно. Мальчики, все эти «милашки», «чернушки», были нужны ей не сами по себе. Когда читаешь ее письма о Корсакове, Ланском или Зубовых, кажется, что в ее сознании они сливаются в некий единый, несуществующий образ, наделенный идеальными чертами и достоинствами — теми, которые ей нужны для искусственного поддержания вечной молодости и неувядаемой любви.

Рядом с ними она чувствовала себя молодой. И неважно, что этих юношей, как весенние цветы в вазе, часто меняли, аромат весны для нее сохранялся. Но неумолим закон природы — всему свое время, и Екатерина не сумела остановить приход старости, примириться с ее господством. Поэтому и выглядела в глазах других жалкой и смешной молодящейся старухой.

Тяжелыми, неровными были отношения Екатерины с сыном, великим князем Павлом Петровичем. Сразу же после рождения его отняли у матери, он воспитывался в покоях императрицы Елизаветы, не привык к матери и впоследствии не испытывал к ней глубоких сыновних чувств. Пожалуй, именно тогда мы можем усмотреть ту первую, незаметную трещинку, которая потом превратилась в зияющую пропасть, разделившую навсегда Екатерину и взрослого сына, — ведь разлука матери с новорожденным ребенком становится страшной травмой для обоих.

У Екатерины с годами возник отчетливый «комплекс кукушки», а в памяти и в подсознании Павла никогда не возникало первых ощущений теплого, нежного, может быть, неясного, но неповторимого образа матери, с которым живет почти каждый человек...

Щекотливые обстоятельства прихода Екатерины к власти, явное желание многих влиятельных людей видеть на престоле Павла I, а не Екатерину II, сделали сына соперником в глазах матери, породили желание отодвинуть его как можно дальше от престола и власти.

Она не позволяла ему участвовать в государственной или иной деятельности, не препятствовала своим фаворитам оскорблять и унижать сына, сама крайне сурово выражалась о его способностях и не скрывала перед посторонними людьми своего пренебрежения к Павлу. Сын платил матери той же монетой. Краткие периоды дружелюбных отношений сменялись годами молчаливой, официальной холодности, взаимной подозрительности и недоверия.