Пленницы судьбы

Вот ее-то особенно обхаживала старая царица из знатного рода, писала ей ласковые до приторности письма, спешила напомнить о себе приветами и подарками — ведь через «государыню матушку-невестушку» Екатерину был самый короткий путь к Петру и милостям его. А когда в 1724 году Петр вдруг обнаружил, что Екатерина ему изменяет с обер-камергером Виллимом Монсом, то среди множества подобострастных писем высокопоставленной челяди к любовнику своей жены обнаружил и униженные «просьбишки» Прасковьи. Да и денщикам Петра находился подарок у старой царицы — тоже ведь люди нужные.

..

Когда же в барском доме вдова-приживалка была ненадобна, она скрывалась в своем ветхом флигеле. Там, на отшибе, после всех унижений, она отдыхала, тешилась с многочисленными карлами, дурками, приживалками, вымещая скверное настроение и злобу уже на подневольных и зависимых от нее людях. Гак царица Прасковья укрывалась в своем неуютном петербургском доме, если не удавалось вырваться в родное Измайлово. Там, среди челяди, она могла отдохнуть, сбросить опостылевшую новоманирную одежду и покуражиться над холопами.

Между прочим, в ее окружении состоял полупомешанный подьячий и юродивый Тимофей Архипыч — автор бессмертной фразы: «Нам, русским людям, хлеб не надобен, мы друг друга ядим и тем сыты бываем!» Кто может эту сентенцию опровергнуть? Хотя Прасковья, по старой традиции, была богомольна, но далеко не безгрешна — кровь ее еще не остыла. В 1703 году писавший портреты ее дочерей австрийский художник и путешественник де Бруин наметанным взглядом ловеласа отметил, что царица-то еще ничего себе: бела, дородна, с гибким станом, обходительна и приветлива к мужчинам. Один из них долгие годы пользовался ее особым расположением. Это был стольник Василий Юшков. Случайно на глаза посторонних попало зашифрованное примитивным кодом письмецо Прасковьи к Юшкову, начинавшееся словами: «Радость, мой свет!» Обычно так обращались друг к другу люди, связанные интимными отношениями.

У Прасковьи, как и у каждой барской приживалки, были где-то далеко свои деревеньки, ими управлял наглый приказчик, который под рукой нещадно обворовывал старуху.

Его звали Василий Деревнин, и когда в 1722 году он был уличен в злоупотреблениях, то по требованию царицы его доставили в московское отделение Тайной канцелярии, расположенное, между прочим, на Лубянской площади. Дворовые на руках отнесли к этому времени обезножевшую царицу в лубянский подвал и там в ее присутствии, по ее же приказу жестоко пытали Деревнина.