Плетущая

Её бросили совсем далеко в одну из пустых темниц. Настолько далеко, что ни видеть родных, ни слышать не могла. В камере, кроме соломы, на полу ничего и не было, маленькое окно под потолком позволяло определить смену дня и ночи, но выглянуть наружу девушке роста не хватало. Ена забилась в угол, стараясь подумать о происходящем, вспомнить все подслушанные разговоры, однако не могла припомнить что-либо важного.

Яреш, Зоран и Рокель уехали с князем Креславом и его сыновьями пару дней назад на охоту, вчера ей прислали письмо, что все вернулись благополучно, но, как и всегда, государь пожелал после окончания охоты устроить пир, поэтому гости задержались в великокняжеском дворце ещё на ночь.

Ена невольно взглянула на свои руки, пытаясь припомнить, видела ли что-то в плетении? Когда она плела в последний раз? В детстве она делала это постоянно, но чем старше становилась, чем больше с Зораном и Рокелем общалась, на плетение времени оставалось меньше.

Ей один раз принесли кусок хлеба, воду и тёплое покрывало, в которое Ена закуталась.

К еде же сперва притрагиваться она боялась, но под конец дня голод и жажда взяли верх. Ена попыталась несколько раз докричаться до князя и его сыновей, но тех либо увели, либо они её не слышали. Следующую ночь она провела, свернувшись клубком и продолжая дрожать от холода, то и дело беспокойно вздрагивала и просыпалась от каждого шороха. Наутро, как только её темница хоть немного просветлела, Ена начала плести из имеющейся соломы. Она сплетала узоры, молясь про себя всем известным богам, а особенно Мокоши, прося объяснить хоть что-то, подать знак.

К концу очередного дня Ена создала десятки узоров, и каждый из них получался уродливее и корявее предыдущего, словно пальцы её в жизни ниток не держали. Солома, конечно, не самый податливый инструмент, но такого безобразия она не создавала с детства, отчего в горле встал удушливый ком, сердце забилось надрывно, как в тисках. В неравномерных узорах Ена видела смерть, но не могла понять чью.

За тот день стражи дважды приносили знакомые хлеб и воду, а на её разбросанные плетения глядели с недоверием, как на ведьмовские заговоры. Раньше Ена испугалась бы таких взглядов, но сейчас едва обратила внимание. Она уже в клетке, скованная ощущением приближающегося конца. Хуже не станет.

С наступлением сумерек её руки безвольно опустились. Ене казалось, что невидимое присутствие смерти облепило её всю, будто удушливый влажный воздух.