Пляска в степи

"

"— Но как же так… но я же… — ошеломленная, не способная связать слова во что-то путное, Звенислава уставилась на мужа, не веря услышанному.

Она и мыслить не мыслила, что такое о ней за спиной могут говорить! Да как токмо этот толстый боярин осмелился… Напраслину возводить! И — за что?!

— Я же… ты дозволил мне, и со мной всегда была Чеслава… — забормотала, засуетилась она, все еще потрясенная. — И я на торг наш хожу… девки да жены ко мне со своими бедами ходят… боярских дочерей я привечаю каждую седмицу… все обряды, все праздники… — Звенислава торопливо перечисляла все то, что она делала; все то, что полагалась делать ладожской княгине, словно надеялась отвести от себя беду.

Она шагнула назад и быстро-быстро закачала головой из стороны в сторону, словно это помогло бы ей навсегда забыть ужасные слова мужа.

— Ну, тише, тише, — Ярослав поймал и несильно сжал ее запястья, заставив посмотреть себе в глаза. — Я ведаю. Меня тебе ни в чем не нужно убеждать.

— Почему… почему ты мне не сказал? — на выдохе прошептала она.

Ее глаза лихорадочно блестели, как будто одолел ее сильнейший жар. Мысль суматошно перескакивала с одного на другое, и Звенислава никак не могла сосредоточиться хоть на чем-то.

— Зачем? — Ярослав прижал ее к себе и накрыл широкой ладонью затылок. — Ни одно, так другое. Боярин Гостивит да остальные всегда найдут, за что зацепиться.

— И все же, — пробормотала она ему в плечо. — Если бы я знала, то не ходила бы никуда…

— Я не хотел тебя неволить, — он с трудом вытолкнул из себя это признание.

Зардевшись, Звенислава сперва хотела что-то сказать, но, поразмыслив, не стала. Она закрыла глаза и прижалась щекой к груди мужа, силясь не расплакаться.

Он был, конечно, прав. Она и впрямь его боялась. Нынче уже гораздо меньше, чем сперва, но все же…

— Всем рот не заткнешь. Бояре всегда будут говорить, на то они и бояре, — Ярослав медленно гладил ее по волосам на затылке, пропуская сквозь пальцы густые пряди.

Почувствовав эту перемену, Звенислава подняла голову и посмотрела в его глаза. Горечь его взгляда невидимой пылью осела у нее на губах. Невыносимая жалость заполнила ее глупое сердчишко, и она с трудом преодолела желание выплеснуть ее на мужа без остатка. Он не примет и не поймет, она это знала.

— Пускай говорят, — сказала она твердо и осторожно, наугад дотронулась пальчиками до его щеки над бородой.