Онлайн-библиотека книг
Тот молча скинул обувь на снег. Из сапога не выпал спрятанный там нож, и потому старший гридень милостиво кивнул и несильно ткнул Сбыгнева наконечником копья в спину.
⁃ Шагай.
Без меры жалостливый Горазд, подобрав валявшиеся на снегу вещи, бросился следом за ними. Пока возился он снаружи, в сенях Лутобор поспел раздеть Сбыгнева совсем уж до портков, заставив снять и нательную рубаху. Увидав у того на спине да плечах причудливый синий узор, кметь замер на месте как вкопанный.
Он помнил такие рисунки по берсеркам, что встретились им на пути на Ладогу из Степи.
Но Лутобор словно и не удивился ничему, взял не сопротивлявшегося Сбыгнева за плечо и повел прочь из сеней в ближайшую горницу, где обычно князь али княгиня говорили с людьми, пришедшими просить защиты и милости. Ярослав, сидевший на лавке подле стены, мазнул по вошедшим бесцветным взглядом и отвернулся. На Сбыгнева тот старался глядеть пореже.
Коли был бы Горазд зимами постарше да проживи он на Ладоге подольше, он бы ведал, что Сбыгнев против решения старого князя Мстислава передать свой престол старшему сыну, робичичу, сопротивлялся как никто.
А вот Лутобор все помнил, он-то с князем был одних зим. Потому и глядел на бывшего святополковского десятника с лютой злобой пса, к хозяину которого приблизился стародавний враг.
А сам князь молчал, борясь с желанием кинуть Сбыгнева в поруб без единого слова.
Так и прижимая к груди одежу десятника, ни о чем не знавший Горазд замер на пороге. Он переводил взгляд с одного мужчины на другого и не разумел, отчего в горнице повисла тяжелая, мрачная тишина.
⁃ Ну, говори, что стоишь столбом, — буркнул Ярослав, все же совладав с собой.
Он сидел, широко расставив ноги и упираясь ладонями в бедра, и прожигал Сбыгнева недобрым взглядом.
При свете лучин в горнице Горазд рассмотрел у бывшего десятника на спине не токмо синие узоры, но и длинный, свежий след от удара кнутом — своим началом он уходил через плечо тому на грудь.
По зимам он годился Горазду в отцы.
⁃ Я повиниться перед тобой хочу, Мстиславич, — помедлив, все же заговорил Сбыгнев, и каждое слово давалось ему с трудом.
