Пляска в степи

И воевода, и сын его, и старшие гридни, оставшиеся в тереме, и молоденький князь Желан Некрасович.

И женщины без дела не сидели: отложив в сторону привычное рукоделие, плели да вязали они веревки и узлы, выстругивали ножичками колышки с заостренными наконечниками, заготавливали оперение для стрел, впрок пекли тонкие сухие лепешки — не чета привычным, родным караваям да пирогам, но огромное подспорье во время осады.

Воевода с сыном вошли в терем.

Потихоньку с того дня, как на Ладогу приехал Будимир, дядька Крут все чаще да чаще в тереме задерживался, о родной избе позабыв.

Впрочем, Любава Судиславна с младшей дочкой тоже в горницах у княгини засиживалась, чтобы одну ее не оставлять — сперва по просьбе мужа, а после уж привыкла, привязалась к государыне.

А когда Будимир привез с собой покинутую мужем и всеми позабытую княжну Предиславу с дочерями, дядька Крут порешил, что надобно и за ней приглядывать. Мало ли что глупой бабе в голове взбредет. Сам-то он помнил, что, повстречавшись с ней в Белоозере, подумал сперва, что княжна головой болеет.

Помутился у нее слегка разом после всех горестей, на нее свалившихся.

Знамо дело, воевода тревожился, как такую в тереме оставлять, подле княгини-то.

А там в горницах и невестка с внучатами стала засиживаться, мужа дожидаясь… Так незаметно и стал дядька Крут в тереме ночевать. Все ему спокойнее было. Звенислава Вышатовна присмотрена, у него на глазах постоянно.

Вот бы еще слушалась его, как родного батюшку, своенравная княгиня! Работой поменьше бы себя трудила, почаще бы в горницах оставалась, а не ходила бы по подворью…

Уж всякий видел, что непраздна княгиня.

Но нет, не желала она себя беречь и спокойно на постели сидеть не желала.

— Я тоже буду, — сказала ему Звенислава Вышатовна, когда увидела, за какое занятие воевода засадил чернавок: плели они грубые веревка, чтобы бревна связывать.

Сказала и уселась подле девок. А там к ней и жена его подтянулась, и дочка, и невестка… и даже княжна Рогнеда нос из горницы высунула, самой последней за работу принялась, но отлынивать не смела.

Княгине-то хорошо, размышлял дядька Крут, горячась. Ей-то ничего не сделается. А вот ему князь, коли жив, голову открутит, когда про такие непотребства прознает. Сил не хватало глядеть, как Звенислава Вышатовна по двору шастала. Уже и землю под ногами скоро видеть не сможет из-за чрева тяжелого, а все туда ж!

А успокоила его, стыд сказать, знахарка! Сызнова Зима Ингваровна слово молвила, а он с первого разочка поверил.