Пляска в степи

Сжался до размера крошечного суденышка, идущего неведомо куда и неведомо к кому. Река Смородина, огненная река, через которую бил перекинут Калинов мост, отделяла мир живых от мира мертвых, Явь от Нави. Так и по этой речушке для них проходила невидимая граница. Они оставили позади себя свой дом и людей, которых любили, чтобы отправиться в путь, у которого не было ни начала, ни конца.

Отчаянная попытка бегства. Отчаянная надежда для тех, кто остался оборонять терем. Надежда, что их близкие спасутся. Что они, защитники, умрут не напрасно.

Постепенно речушка переросла в полноводную, широкую реку. Желан и Рогнеда запыхались, ведь грести стало намного сложнее. Мешал и поднявшийся ветер, и течение, и небольшие волны, что бились о борт лодки.

— Холодная! — ойкнула Любава, опустившая ладошку в воду.

— Еще не прогрелась, — откликнулась Звенислава, думая о своем. — Березозол же еще.

Звуки по воде разносились далеко-далеко во все стороны. И потому топот лошадиных копыт они заслышали намного раньше, чем увидели всадников.

На одно короткое мгновение Звенислава встрепенулась, почувствовав, как по сердцу разливается теплая радость. Но тут же поспешно одернула себя. Нечему было радоваться.

Вскоре зайдет солнце. Коли кто и смог их настигнуть — так непременно кмети Святополка. Значит, достался врагу ладожский терем и городище.

— Кто это? — Рогнеда достала весло из воды, прислушиваясь, и жестом велела сделать так Желану."

"Руки у нее были замотаны тряпицами: за день-деньской гребли натерла княжна кровавые мозоли на нежных ладонях.

Нежана и предлагала ей смениться, да только та все в никакую.

— Это батюшка! — воскликнула Любава, и Звенислава порывисто зажала девочке рот.

— Тихо, — шикнула она, посмотрев княжне в широко раскрытые глаза. — Ни звука.

— Надо к берегу править, — сказал шепотом Желан. — Там укроемся. Скачут к нам от ладожского терема.

С одной стороны от них были каменистые выступы да густой лес, а с другой — крутой обрыв над водой.

Грести поперек течения было тяжко.

Неповоротливая, тяжелая лодка не слушалась и качалась, и вода врезалась в ее круглые бока и переливалась внутрь. На дне валялись мешки со снедью да теплыми вещами, а поверх них лежали узелки с украшениями, которые велел им взять дядька Крут.

Притихшие дети сидели на лавке словно нахохлившиеся птенцы и только и вертели головами из одной стороны в другую. Нежана, закрыв глаза, что-то шептала себе под нос: кажется, просила великую Макошь смиловаться над ними.