Такая работа, иногда приходится взапуски импровизировать, а иногда, словно хорошо вызубривший роль актер, шпаришь по задуманному – до тех пор, пока разговор не примет не предусмотренный пьесой оборот. Если примет, конечно…
Жебрак сделал такое движение, словно верил мне всецело и не собирался въедливо изучать удостоверение:
– Смотришь не на документ, а на человека… По делу пожаловали, пан капитан, или на дороге заблукали? Дорог у нас – что паучиная сеть, новому человеку заблукать легко…
Я отметил: в противоположность многим своим землякам, в том числе и интеллигентным, он с маху разобрался в моем воинском звании.
Но это ни о чем еще не говорило…
– По делу, – сказал я. – Вы очень заняты? Я вижу, у вас вовсю идет работа, правда, не знаю, как ее назвать – я человек городской, на мельнице впервые в жизни…
– Помол, пан капитан, – ответил он все так же непринужденно. – Коли вы по делу, я в полном вашем распоряжении – как же иначе, если власти… Душевно прошу в дом. У меня на мельнице Тимош, давний подручный, он дело знает и пригляда не требует…
Как и полагается хозяину, он пошел на шаг впереди, предварительно повесив фартук на деревянный гвоздь у двери на мельницу и похлопав себя широкими ладонями, так что мучная пыль взлетела невесомыми облачками.
В доме было тихо, полы устланы покрытыми неярким узором половиками, стены и потолок беленые. На подоконнике стоял горшок с неизвестными мне по названию мелкими желтыми цветочками.
– Вот сюда, в горницу пожалуйте.
Большая горница на два окна показалась мне довольно необычной для этих мест.
Я в здешних краях побывал в двух деревнях, в домах не самых незаможных крестьян и на двух отнюдь не бедных хуторах. Везде одно и то же: мебель, пусть и добротная, явно изготовлена местными столярами, пусть и не краснодеревщиками. Здесь все иначе – куда ни посмотри, мебель покупная, городская, почтенного возраста, но не выглядевшая обветшалой – громадный шкаф с резьбой в виде виноградных листьев и стеклянными окошечками наверху створок, массивный стол с фигурными ножками, застеленный покупной же скатертью, полдюжины жестких стульев вокруг него, буфет с начищенными бронзовыми ручками и посудой в верхней застекленной части.
Высоко под потолком висела большая шикарная керосиновая лампа – фигурный резервуар из светло-синего стекла, голубой стеклянный абажур. По стене и потолку в угол горницы втянулась тоненькая цепочка – ага, чтобы поднимать и опускать, видывал я такие.
