Кольвейса я сначала не узнал: прошло двадцать семь лет, он был без усов, морщин прибавилось – а когда снял у меня в прихожей шляпу, оказалось, что и залысины пошли… Я спросил, что им угодно. Кольвейс улыбнулся прямо-таки дружески, спросил: «Не узнаете, пан Липиньский?» – и назвался. Я присмотрелся – и узнал. Кольвейс самым непринужденным тоном сказал, что пришел поговорить по старому знакомству. Что мне оставалось делать? Они были одеты очень хорошо, даже чуточку щеголевато – галстуки, шляпы, начищенные туфли. Так одевались только гражданские немцы… и те, кто служил у немцев.
А таких так просто не спровадишь. Вот я и пригласил их зайти…
– Минуточку, – прервал я. – Вы сказали «этим летом». Когда точно, не уточните?
– В первой половине июня. Точного числа, простите, не помню. Это важно?
– Не особенно, – сказал я. – Продолжайте…
– Кольвейс принес с собой большой аккуратный сверток. Спросил, не откажусь ли я с ними выпить по рюмочке за встречу старых знакомых. Вот уж с кем меньше всего хотелось бы пить! Но я сказал, что не имею ничего против.
Хотелось знать, что со Стефой, вот я и согласился… В свертке была бутылка хорошего коньяка, французского, снедь, которой мы давно не видели: ветчина, сыр, шоколад, даже консервированные маслины. Все хлопоты взял на себя второй немец – гораздо моложе Кольвейса, ваших лет – потом-то я понял, что этот немец явно подчиненный Кольвейса, и тот так с ним и разговаривал, как с подчиненным. Принес тарелки и рюмки, разложил все, нарезал… Кольвейс мне его не представил, но два раза назвал его Эрнстом, и я…
– Подождите, – поднял я ладонь.
Достал из стола полученную от Крамера фотографию и положил перед Липиньским. – Это, случайно, не он справа?
Липиньскому хватило одного взгляда:"
"– Он, никаких сомнений… – поднял на меня глаза, в которых я увидел неподдельное изумление. – Позвольте, это же Оксана! Только здесь волосы у нее светлые…
– Ну, женщины цвет волос меняют легко, – усмехнулся я, – если есть хорошая краска для волос. У девушки она была. Здесь, на фотографии, цвет волос у нее природный.
Вы разве не замечали, что волосы у нее крашеные?
– Нет, я не приглядывался. Так получилось, что я много лет вообще не приглядывался к женским волосам, не мог определить, где краска, а где естественный цвет… Постойте! Она же в немецкой форме, пусть и без погон. В точности как…
– Кто? – без промедления спросил я, когда он замялся. – Как те ребятки, что буянили регулярно в городе? Вы должны о них знать, весь город знал…
– Знал, конечно.
