Я ведь уже не сомневался, что она осталась в Косачах не просто так, а с каким-то тайным поручением. Но потом стал в этом сомневаться. К ней никто не приходил, и она все свободное время сидела дома, никуда не выходила. В аптеке с ней часто заговаривали молодые офицеры, приглашали на свидание, но она никогда не соглашалась, хотя кокетничала, как мне показалось, с удовольствием. Только по воскресеньям ходила в кино, регулярно, и после сеанса – я ведь видел афиши, знал время – никогда не задерживалась, вела себя как примерная старшеклассница.
Разговаривали мы мало, главным образом о бытовых пустяках…
Вот он, ключик, подумал я. Кино по воскресеньям. Если она встречалась с Кольвейсом, проще всего это делать в кинотеатре, одном из излюбленных мест встречи тайных агентов. Там очень удобно незаметно для окружающих обмениваться записочками, а то и парой фраз шепотом…
Больше, собственно, расспрашивать его было и не о чем, главное я услышал. Кивнул Новицкому, и он вышел. Чтобы как-то убить время, я с серьезным видом расспрашивал Липиньского о сущих пустяках – пользовалась ли Татьяна-Оксана-Эльза косметикой, часто ли меняла наряды, курила ли.
Он прилежно отвечал. Оказалось, она неплохо играла в шахматы, и аптекарю было с кем посидеть за клетчатой доской, кроме Бареи.
Новицкий справился за каких-то десять минут, с присущим ему мастерством уместил все, что говорил Липиньский, в семь страничек протокола, который сам же и отпечатал. Рассказ Липиньского о его романтической любви и злом разлучнике занял полстранички казенных фраз, так же обстояло и с остальными эпизодами, разве что встрече Кольвейса с аптекарем и поведению Оксаны было уделено гораздо больше внимания, но и это излагалось сухоканцелярскими оборотами.
Как всегда, с протоколами допроса и бывает. Положительно, медаль «За боевые заслуги» Новицкий носил не зря…
Когда он ушел, дал протокол Липиньскому прочитать, предупредил, что он имеет право что-то изменить или добавить. Он такого желания не выразил, только удивленно сказал, подняв брови:
– Вот не подумал бы, что можно все так изложить, кратко и очень казенно…
Ну, что взять с человека, которого на старости лет впервые допрашивали под протокол? Я дал ему расписаться.
"
"– И что теперь? – спросил он напряженно.
– Отправляйтесь домой, – пожал я плечами. – Или, вернее, в аптеку – рабочий день в разгаре, а время еще и к полудню не подошло. – Увидев на его лице недоверие и тревогу, усмехнулся: – Не усматривайте в этом, пан Липиньский, очередного коварства ЧК.
