В поисках тайника осматривали мебель в лупу, перетряхнули книги в библиотеке, изучив под лупой и переплеты, осмотрели зеркала, постели и подушки, постельное белье, ковры и шторы, сад и огород, обшарили и два соседних дома. Бесполезно. Точно было установлено, что шантажист письма при себе не носит – сыщики под видом грабителей несколько раз на него нападали и обшаривали с ног до головы. Не нашли письма, но оно было спрятано там, где искали.
Разгадку нашел сыщик-любитель Дюпен, литературный предшественник Шерлока Холмса и других знаменитостей.
Все три месяца письмо пребывало на глазах у сыщиков. В кабинете на стене висела дрянная сумочка для бумаг, там оно и лежало – в засаленном конверте с другой печатью, надписанном другим почерком. Мимо сумочки проходили сто раз, ее видели, но не додумались туда заглянуть. Инерция человеческого мышления – при слове «тайник» непременно подразумевается что-то потаенное, скрытое от глаз, лежащее не на виду…
То ли пан Ксаверий читал этот рассказ, то ли дошел своим умом, мы никогда не узнаем, да это и неважно.
Маграчев говорил на той лекции: до революции подпольщики часто, если только была такая возможность, устраивали конспиративные квартиры напротив полицейского участка, а то и в соседнем доме. Срабатывало прекрасно, полиция искала где угодно, только не у себя под носом. В заключение Маграчев сказал: темнее всего бывает под пламенем свечи…
Пан Ксаверий рассчитал все правильно.
Восемьдесят с лишним лет часы были у всех на виду. Никто ими не интересовался – кому нужны огромные шестеренки, которые не пригодны в хозяйстве, – и никто не собирался их чинить. Это кремлевские куранты, поврежденные снарядом во время боев за становление советской власти в Москве, со временем починили – об этом есть даже знаменитая пьеса, до сих пор идущая в театрах. Но с курантами была совсем другая ситуация. Никто, в том числе и наследник пана Тадеуша Збигнев, и не думал чинить бесполезные часы в бесхозном домище.
И Кольвейсу пришла в голову идея именно там спрятать архив. Он так никогда и не узнал, что от вожделенного клада его отделяла лишь дощатая перегородка. Возможно, будь с ним Гильферинг или Эльза, они бы клад почуяли. Как, несомненно, почуял его Жебрак, но слишком поздно. При немцах там был склад боеприпасов, а потом мельник упустил подходящий момент – в палаце обосновались Федина рота и саперы.
