Вам, наверное, тоже?
Конечно, мне было бы интересно, как любому офицеру – тут он кругом прав. Но подтверждать его догадки я, разумеется, не стал. Сказал, сделав приглашающий жест:
– Бога ради, читайте. Времени у нас много, к тому же это не наши военные тайны, а как раз ваши, да к тому же устаревшие… правда, далеко не во всем. Только не особенно затягивайте. Курите, если хотите.
– Трубка и табак остались в камере…
– Это не проблема. – Я придвинул к нему початую пачку трофейных сигарет, спички и пепельницу. – Только постарайтесь побыстрее.
– Постараюсь, – заверил Барея, закурил и взялся за папку."
"Я тоже закурил и краем глаза наблюдал за ним. Смело можно сказать, что работал он с бумагами профессионально: что-то пробегал взглядом, что-то читал внимательно, а пару документов явно перечитал уже внимательнее, чем в первый раз. Что ж, согласно старому анекдоту, мастерство не пропьешь, это фисгармонию – запросто…
Он управился за девять с лишним минут, я засекал время. Отложил папку, хмыкнул как-то неопределенно.
– Интересно? – спросил я.
– Менее, чем я думал. Примерно то, чего и ожидал…
– Ну, что же, вам решать… – сказал я. – Итак, чем занимался отряд «Локетек»? Или это секрет?
– Да что вы! – махнул рукой Барея. – Это и тогда, в восемнадцатом, не составляло ни малейшего секрета. Мы разоружали германцев, уходивших домой. Забирали оружие, боеприпасы: военные обозы, вообще все, что могло пригодиться будущей польской армии.
– Это было трудно?
– Вовсе нет, – усмехнулся Барея. – Скорее наоборот.
Это в Прибалтике немецкие части сохраняли дисциплину и боеспособность еще несколько месяцев, а те, что стояли в России, удивительно быстро превратились чуть ли не в стадо. Не исключено, русский пример повлиял – они увидели, что войну можно закончить и так. Не проявляли ни малейшего желания нам сопротивляться, думали об одном – как быстрее и безопаснее добраться до фатерланда. Иногда, узнав, что нам нужно, попросту швыряли на обочину винтовки и подсумки, оставляли обозы, пулеметные повозки, орудийные запряжки.
Оставалось все это собрать и погрузить на повозки. Это повторялось так часто, что хлопцы меня прозвали Ромек-Трагаж[29]. Вы хорошо, я вижу, знаете польский. Знаете, что это означает?
– Конечно, – сказал я.
Он продолжал с легкой мечтательностью во взгляде, как всякий, у кого встает перед глазами его безвозвратно ушедшая лихая молодость:
– Только раз в меня пальнул их офицер – видимо, особенно упертый монархист, не желавший смириться с происходящим.
