"
"Примерно такие же соображения родились и у меня после вдумчивого изучения анонимки. И еще одно обстоятельство, о котором Барея умолчал, да и я говорить ему не стал. Письмо было написано на хорошем русском языке. Когда наступила польская оккупация, всякое обучение на русском языке прекратилось. На белорусском, впрочем, тоже. Почта даже не принимала телеграмм, написанных на белорусском, пусть латиницей. Отсюда плавно вытекает: письмо писал человек старшего поколения, близкий по возрасту Барее, получивший до революции некоторое образование – оно в Российской империи велось исключительно на русском.
Кто-то более молодой непременно допустил бы полонизмы, но их нет, ни единого…
– И никакого майора Кольвейса вы не знали?
– Не знал, – сказал Барея. – Никогда не водил дружбу с немецкими офицерами. В качестве клиентов их у меня много перебывало, я, как водится, не только в нашем ремесле, записывал фамилии в книгу, но никогда их не запоминал – к чему? Одну только и помню: фон Шикеданц. Из-за того, что он единственный, кто принес по-настоящему интересную вещь: брегет работы самого Луи Брегета, конец восемнадцатого века, с великолепной эмалевой миниатюрой на крышке.
– Ну и как, починили?
– А брегет и не требовал починки, – усмехнулся Барея. – Достаточно было закрепить расшатавшуюся шестеренку, хорошенько вычистить и смазать. Но с немца я содрал, как за полноценный сложный ремонт – никогда так не поступал с горожанами, но от немца, я решил, не убудет. А еще он был единственным, кто настоял, чтобы в книгу записи клиентов я его внес именно как фона, такой типичный пруссак – прямой, как палка, надменный, при монокле.
Он упомянул мимоходом, что попал в «эту убогую дыру» прямиком из Франции. Там, видимо, и украл где-то брегет, курва… Словом, из-за этого я фамилию и запомнил. Даже если и приходил какой-то Кольвейс, фамилию не запомнил, как и все прочие. Да и назваться он мог любым другим именем – я ведь не спрашивал у клиентов документы, никто так не делает. Майоров у меня побывало много.
Даже полковники бывали. Фон Шикеданц как раз был полковником.
– Вот, почитайте, – и я подал ему неизвестно откуда полученный точный словесный портрет Кольвейса.
Возвращая его мне, Барея пожал плечами:
– Кто бы их всех специально запоминал? Не было к тому причин. Судя по описанию, внешность обыкновенная, ничем не примечательная. Для меня все клиенты были на одно лицо, как со множеством профессий обстоит, не только с часовщиками.
