Сколько их человек – неизвестно. Что за люди – тайна за семью печатями. Отдела кадров с его картотекой и архивом личных характеристик, само собой, не наблюдалось. Не дело Раим Скорострелыч затеял, ведь как в прорубь головой. Или в котел с кипятком. Да, у лавэ были какие-то там необоримые резоны, но сейчас все казалось Оле неважным, даже вздрюченная магией чуйка от страху скукожилась и заныкалась подальше – поближе к пяткам. А раз страшно, значит, готовься к драке. Да-да, кряхтела чуйка откуда-то издалека – готовься…"
"– Что у вас там за тарам-мерам? – немного сварливо спросил Раим, чуть обернувшись к Ольге.
Она, как и положено добропорядочной подчиненной, держалась на полшага сзади. Так удобнее было бояться.
– Простите? – неуверенно откликнулась помощница, которой вот-вот предстояло предстать перед коллективом в качестве нового начальства. Она действительно поначалу не поняла вопрос. Трудно это – постоянно помнить, что рядом менталист. Оля же современная женщина! Просвещенная. Сорок восемь лет на свете прожила и точно знала – чтение мыслей невозможно! Ни за что и никогда! А тут мало того, что менталист, так аж сам начальник, деликатностью не обремененный.
Вот ведь, Раим Беспардонович!
– Я спрашиваю, что вы там бухтите не своим голосом?
Вообще-то, Оля молчала. Она готовилась к неприятностям и для настроя пела. Про себя. Папкиным голосом. «Наверх вы, товарищи, все по местам…» Папуля басил эту песню всегда, когда не ждал от грядущего ничего хорошего, например перед визитом к стоматологу.
Голос у него был с трещинкой, слух ужасный, но главное ведь – помогало!
– Песню пою, господин лавэ. Про соотечественников. Простых моряков, которые готовятся к последней битве.
– Почему к последней? – Оля вопрос поняла: почему у нее битва, да еще вдруг последняя, если она даже не попробовала, но предпочла этот вариант вопроса проигнорировать.
– Потому что против их судна была целая эскадра врагов. Они дрались сколько могли, а потом затопили свой корабль, чтобы он не достался противнику.
– Тогда зачем вы поете про людей, которые проиграли битву?
– Это про таких людей, господин попечитель, – Оле вдруг стало до спазмов в горле обидно, – которые не струсили и ввязались в заведомую погибель, только чтобы другие успели собраться с силами и не погибнуть – оттянули врага на себя. Да, они проиграли, но не сдались. Даже враги почитали их за мужество.
Ольга почти плакала и корила себя за неуместный ностальгический пафос.
