Разве что странная картина на стене впечатлила. Огромная, как батальное полотно. Черная! Которая вдруг взорвалась многоцветьем бегущих картинок. Оля специально вспомнила калейдоскоп рекламных тридцатисекундных роликов. Особенно старалась она с видами котов и собак. И тихонько злорадствовала – величество клинило от впечатлений. Раим держался получше, он подготовленный – никогда не упускал возможности ухватить картинку-другую из воспоминаний помощницы. Но и на него управа нашлась. Оля показала мужикам себя.
А все потому, что величество не скрывал неодобрения ее стрижкой."
"А вот утрись – дома она стриглась ультракоротко, и ей шло! Спишем на выверт подсознания, но вспомнился Оле момент сборов на работу, когда она, уже причесанная и накрашенная, бросала на себя последний взгляд в зеркало, а там, в отражении, довольный муж. Сережа показывал ей поднятый вверх палец. И то сказать, хороша! Серые глаза задорно и благодарно сияют навстречу главному мужчине всей жизни, задорный ежик каштановых волос не закрывает ни лба, ни щек.
Ну и пусть морщинки. Зато стройная, что отлично подчеркивали серые узкие брючки и пушистый розовый свитерок.
Оля грустно улыбнулась контрасту. Вместо демократичного ультрапикси нахальный боб-каре на седых волосах, а вместо нежного кашемира – коричневый футляр из жесткой ткани. Нет, она не позволит себе сравнивать дальше, потому как то, давнее счастье все равно покинуло бы ее. Что лучше – мрак деменции там или пусть неприятная и непонятная, но все же полноценная жизнь здесь? Может, хватит искать виноватых и все-таки начать искать способ? Способ чего, она еще не придумала, но обязательно придумает.
Вот протрезвеет и придумает.
И спасибо этому противному величеству – если бы не его настырность, ковыряла бы она свои больки дальше, а Пашка с Раимом ей бы потакали.
Ох, мужики-то уже совсем до кондиции дошли. Раим голову чуть ли не между колен свесил. Пора сворачивать лавочку.
– Тыря!
Щена смотрела на подругу недоумевающими косенькими глазками.
Тащить этих?
Не стоило бы мятым с бодуна господам появляться в столовой, но волочь ради них аж до караулки тяжеленную горячую кастрюлю, да еще тарелки, да еще сервировку… Ну на фиг. Да и не стоит ей смущать мужиков своим появлением, а то вдруг величество застесняется, ехидно хихикнуло в душе. Она с Тырей в своей комнате ночевала, а герои-наездники, павшие в неравном бою с русской культурой пития, – на топчане, который Пашка для себя ладил.
