– Разумеется, я говорю о женщинах, в жилах которых течет кровь одаренных.
До Оли не сразу дошло, что под одаренными имеются в виду способные к магии. В глубинах сознания зашевелились какие-то сведения, которые раньше ей были как-то без надобности. И предчувствие, что новые знания ей не понравятся. Лучше пока замять тему.
– Господин Шенол, вы хотите узнать обо мне что-то еще?
– Разве что… Хотя это пока неважно. – Раим хотел спросить, почему она не воспользовалась правом на омоложение, но удержался. У самого рыльце в пушку – пугает народ своими сединами и не спешит объяснять причины.
– Итак, Олгэ, – и старательно поправился: – Ольга...
– Вы можете называть меня просто апатой, – мягко перебила Оля, – раз вам трудно привыкнуть к моему имени."
"– Увы, дорогая Ольга, вам это обращение больше не подходит, – и отмахнулся от недоумения, – теперь вам пристало обращение «туэ». Не пугайтесь, я в своем уме. Вот взгляните. – Лавэ завозился, отыскивая на столе нужную бумагу, а у Ольги вдруг распаковался очередной блок знаний: лавэ – один из высших военных чинов, не меньше генерала.
А туэ – самый высокий чиновничий ранг, которого официально может достичь не маг и не аристократ. И женского варианта нет!
Медленно, почти по складам, она вчитывалась в поданный документ, который гласил, что около полугода назад она, Олгэ Вадуд, была принята на место личного помощника кастеляна (далее две строки официоза с названиями должности туэ) с жалованием аж в шесть золотых в месяц. Офигеть, скоропостижный карьерный рост для привратницы.
И что теперь? Ее выгонят, заставив вернуть жалование, которого она не получала?
На всякий случай попечитель отслеживал смену эмоций новоявленной туэ. Морщился внутренне, но мало ли... Досада – трудно дается чтение. Недоумение – уж больно не соответствовал ее образ жизни означенному жалованию. И удивительное: вместо законной ярости – имеет право на обиду за наглый обман – испуг! Замешанный на возмущении, но испуг. Раиму отчего-то стало муторно и погано на душе, так погано, что судорогой свело гортань.
Давно ему не было так стыдно. Мучительно захотелось хлебнуть крепкого, чтобы огневка опалила пищевод, сняла спазм и вытеснила из души тугой комок досады.
Ольга, почти не дыша, ждала приговора. Раим не сразу это понял, занятый самоедством. А когда понял, молча встал и вышел в соседнюю комнату. Вернулся через минуту с серебряным штофом и парой изрядных стопок.
– Не ваш удивительный напиток, Ольга, но тоже ничего. Не отказывайтесь, это лекарство.
