Его молчание и безучастность злили меня сейчас куда более сильнее, чем мои собственные догадки, и я, всё же, решила сама растормошить мужа, желая услышать от него хоть что-нибудь. Даже если сейчас мне будет невыносимо больно.
— У тебя с ней что-нибудь было? — спросила я, не оборачиваясь.
— Нет, — ответил Серёжа уверенно и ровно.
— А ты хотел? — вопрос, который сам сорвался с моих губ.
— Да.
Сейчас я в полной мере ощутила, что чувствует человек, когда в его спину втыкают нож и проворачивают.
Стало больно настолько, что я забыла, как дышать и двигаться.
Как бы сильно сейчас я не старалась удержать себя в руках, но слёзы, всё равно, скатились по щекам. Проглотив большой острый ком обиды, разочарования и собственной ничтожности, я с трудом удержала голос ровным, чтобы сказать последнее:
— Чемодан в прихожей, в шкафу. Я придумаю, что сказать сыну.
— Наташа… — робко бросил Серёжа.
Голос его слышать не хочу!
— Чемодан в прихожей, — повторила я, как робот, продолжая мыть кружку.
Я мыла и пенила ее до тех пор, пока не услышала, как за Серёжей закрылась дверь.
Стоило мне остаться одной, как я швырнула кружку в раковину и осела на пол, где, обняв свои колени, просто начала плакать, испытывая отвращение к себе и к жизни, прожитой с Серёжей.
Я не смогла себе позволить истерику или что-то подобное. Я не смогла просто лежать на полу и утопать в своей боли, ломающей меня по косточкам. Я не смогла забить на всё, чтобы уйти в свои чувства. Как и наедине с собой я тоже остаться не смогла. Потому что пришёл сын, который хотел кушать и для которого я так и не придумала легенду о том, где его отец и почему он сегодня не будет ужинать с нами.
— Он задержится на работе, — выдала я банальное. На большее в текущем состоянии я была просто неспособна.
— Опять придёт ночью? — разочаровано спросил сын, у которого, очевидно, были планы на вечер с отцом.
И это его «опять»…
Слепая дура!
Даже ребенок всё понял.
— Опять, — ответила я тихо и опустила взгляд в тарелку, по которой вилкой катала зеленый горошек, так ничего и не съев.
Весь вечер я выполняла свои обычные обязанности по дому на автомате. И только после того, как сын уснул, так и не дождавшись отца, я закрылась в ванной, забралась под душ и села на дно душевой кабинки, вновь отдавшись эмоциям.
Душевная боль переходила в физическую. Под кожей будто бегали тысячи муравьев, стремительно пожирающих меня. Впиваясь ногтями в кожу, я желала содрать её, будто смогу найти успокоение в другой боли.
