— Пойдём, Стёп, поможешь мне там, кивнул папа в сторону своего кабинета.
— Ага, — сын скинул кроссовки и бодро последовал за дедом.
— А ты иди мне помогай, — выронила мама, окинув меня оценивающим взглядом.
Я машинально посмотрела на своё отражение в зеркале, но не увидела ничего такого, что могло бы вызвать недовольство моим внешним видом. Обычное строгое платье, укладка, правда, немного поистрепалась за рабочий день, но, всё равно, выглядела аккуратно.
Едва я вошла в кухню, мама положила передо мной разделочную доску, положила на неё нож, палку колбасы и треугольник сыра.
— Режь. И рассказывай, как вы там с Серёжей с ума сходите.
— Почему с ума сходим? — повела я бровью и устроилась за столом, всё же, начав резать колбасу и сыр.
— Какой, к чертовой матери, развод, Наташ? — мама подперла бедром плиту и сложила руки под грудью, явно не желая слушать, что скажу я. — Вам по двадцать лет, что ли, чтобы скакать туда-сюда? Такое впечатление, что ваше поколение, вообще не научено ценить брак. Захотели — сошлись, захотели — разбежались.
А дальше и трава не расти, — махнула мама рукой.
— Мы с Серёжей сошлись когда-то без твоих советов и разойдёмся тоже без них. Уже разошлись, — показала я маме палец без кольца.
— Я ей про одно, она мне про другое! — всплеснула мама руками, ударив ладонями себя по бедрам. — Ты на себя-то посмотри, Наташ, и в паспорт. Тебе уже тридцать два! У тебя сын вон какой здоровый. Да кто тебя такую возьмёт-то, кроме Серёжи? Подумай! Не девочка же уже, да ещё с ребёнком.
Кому ты со своей гордостью нужна будешь на старости лет?
— Ясно, — выдохнула я тихо. Швырнула нож на разделочную доску, так и не нарезав колбасу, и резко вышла из-за стола. — Стёпа, нам пора домой! — крикнула я в дальнюю комнату."
"— А ужин? — выбежал он из комнаты.
— По пути купим пиццу и бургеры. И суши.
— О! Классно!
— Угу. Собирайся, — я прошла в прихожую вслед за сыном и надела туфли, стараясь не смотреть на нависающую надо мной маму и заодно не расплакаться, как в детстве, когда испытывала на себе такое же давление матери.
— Я вечером позвоню. Поговорим, — догнал меня надменный мамин голос, когда я открыла дверь квартиры, чтобы, наконец, выйти.
— Стёп, вызови пока лифт. Я сейчас.
— Ладно.
Стёпка скрылся за углом, а я повернулась к маме, чтобы тихо, глотая подступающие слёзы, ей сказать:
— Я лучше останусь одна, но с уважением к себе, чем до конца жизни буду жить с человеком, помня каждую секунду, какой он подонок. И не звони мне.
