Включив свет в ванной, я посмотрел на своё уставшее выражение лица в отражении и тяжело вздохнул, поняв, что начал мылить руки, не поправив рукав, который был закатан, но растрепался.
— Твою мать! — ворчал я, стараясь закатать рукав о собственную бочину. — Блядь!
— Стёпка услышит. Не материтесь, — строго припечатала Наталья и, оставив полотенце на змеевике, начала закатывать мне рукав.
— А-то твой Стёпка матов не знает. Такие пиздюки матерятся сейчас почище меня.
— Знаю, — кивнула Наталья согласно, поправляя мне рукав.
— Но пусть он, хотя бы, от окружающих его взрослых не слышит маты. Иначе решит, что мат — это норма.
— Мат — это специя, присутствующая только в русском языке. Грех, имея такую уникальную приправу, не подкинуть её в блюдо.
— О! Вы сегодня столько этой приправы накидали, пока мебель собирали… — рассмеялась Наталья, заполнив звонким смехом небольшую ванную комнату, а мою грудную клетку теплом. Встретилась со мной снова сияющим взглядом и, выпустив мой рукав, сделала шаг назад. — Готово.
Можете мыть руки. Стёпка сказал, что доставка скоро будет. А я вас не отпущу, пока вы не поедите. Это не обсуждается, Вячеслав Александрович, — погрозила она мне указательным пальчиком.
— Командуешь? Забыла, кто из нас начальник, Наталья Николаевна? Уволю.
— Откуда? Из квартиры? — повела она насмешливо тонкой черной бровкой.
Глава 24. Наталья
— Вырви днище, — неутешительно заключил Смертин, разглядываю еду, которую заказал Стёпка и привёз доставщик.
Острая китайская кухня, на самом деле, примерно так и ощущается.
Но, наверное, только у взрослых. Стёпка такое любит. Чем острее, тем ему, почему-то, вкуснее.
— Палочки? — спросила я, подав Смертину китайские палочки в бумажной упаковке.
— И активированного угля, — вздохнул мужчина и распаковал один из картонных контейнеров с лапшой и морепродуктами. Принюхался и стал ещё пасмурнее. — Воняет, как батины носки после кирзачей.
— Кирзачей? Ваш папа военный?
— Был, — кивнул Смертин утвердительно и, поморщившись, всё же, начал есть лапшу, которую сам выбрал.
За неимением стола ужин мы устроили на гладильной доске, застелив её картонками от коробок, в которые были запакованы Стёпкины кубки.
— А ты футболист, я смотрю, — с неким уважением к моему сыну хмыкнул Смертин, разглядывая награды, которые Стёпка первым делом поставил на полки. — Нравится играть? Или мамка заставила?
— Не заставила. Сам захотел. А вы в футбол играете?
— По молодости играл. Сейчас некогда, да и старый уже.
