Плохие мальчики не влюбляются

 Сейчас мне хочется, чтобы про меня все забыли. А главное — он. Я ужасная сейчас…

Надежда Макаровна распаковывает ортезы. Растягивает один из них.

— Наноматериалы! Ты сможешь с ними вставать, детка. Они снимут ударную нагрузку с суставов.

— А ходить?

— Нельзя. Но! Можно плавать.

— Правда?! — рефлекторно пытаюсь приподняться я.

Она придерживает меня, напоминая, что нельзя.

— Да. Не после того как немного заживут ссадины, вот с новыми лекарствами сможешь аккуратно двигаться в воде.

Неужели?! Я начинаю сходить с ума от неподвижности! Все затекает, болит, немеет.

О бассейне я даже не мечтала!

Мне пророчат неподвижность и инвалидное кресло на ближайшие несколько месяцев. Но если сработают инъекции… А если нет?!

Закрываю глаза, стараясь отключиться и уйти в себя. Ненавижу себя за эту внутреннюю панику.

Мне так долго объясняли, что я ничтожество, и своими достижениями обязанная другим людям. Ни разу я с этим не согласилась и не почувствовала себя так.

А сейчас чувствую — ничтожество и тряпка. Я не могу ничего.

Только терпеть. И не жаловаться. От меня ничего не зависит. Только от других людей. Только и могу что плакать. Но плакать не получается. Не знаю почему. Словно камень в груди. Погружаясь в себя, чувствую, как нарастает боль там. Нарастает и… сердце мое сейчас разорвется! И по вискам мокро и щекотно.

Музыка!

Тонкая мелодия проникает под кожу, рисуя на оголенных нервах свои изящные узоры. Пронзает! И камень взрывается у меня в груди. Я превращаюсь в слезы.

В больнице все замирает.

Фоновые шумы исчезают.

Это для меня?!

Могла ли я когда-нибудь предположить, что Дагер будет публично играть для меня? Никогда…

Плаваю в эйфории и невесомости, не ощущая наконец-то своего многострадального тела.

И хочется попросить его — чтобы остановился. Потому что с меня словно содрали всю броню! А я без нее жалкий Кузнечик.

Но когда музыка внезапно обрывается, мое сердце словно вырывают из груди. И забирают с собой.

Все…

В полном смятении чувств я смотрю в потолок.

Звуки потихонечку начинают возвращаться в больничную реальность.

 Скрипящая каталка… Шаги… Голоса… Выкрики персонала…

— Диночка, — заходит Надежда Макаровна. — Агния Устинова просится зайти. Можно, я пущу?

— Хорошо… — шепчу потеряно.

И только когда Ася заходит, я понимаю, что от меня хотела Надежда Макаровна.

А я не готова общаться. Я заплаканная. Я разбитая. Мне стыдно за себя. Пульс разгоняется!

— Привет, — пододвигает Ася стул, садясь рядом.

Сжимает слегка мои пальцы.