— Ты читал мой дневник, — сумела выдавить я. Истерический крик грозил вырваться наружу. Моя кровь бурлила от паники. Затем мне в голову пришла новая мысль. Если он знал о Калифорнии, значит прочитал много, может быть, даже последние записи… о снах.
Он ухмыльнулся, когда мои глаза расширились, осознание обрушилось на меня.
— Совершенно верно… Я прочитал всё. Это было захватывающе, лучшее, что я читал за последний год.
Я проглотила свое унижение. Я не могла позволить ему взять верх прямо сейчас.
— Ты в самом деле заходил в мою комнату, когда я спала, и рылся в моих вещах? Ты сумасшедший?
Кейден рассмеялся.
— Теперь ты понимаешь. Я зашел в твою комнату, покопался в вещах и немного заглянул в твою извращенную голову. Тебе действительно нравятся все те вещи? Из-за них ты становишься мокрой?
Слова застряли у меня в горле, а лицо раскалилось до ядерного уровня. Мой дневник был полон случайных снов, фантазий о диких вещах, которые мне никогда не позволили бы испытать в обыденной жизни. Я была уверена, что другие девушки не мечтали о том, чтобы бегать по городу от преследователя, который возьмет тебя, несмотря ни на что, но, возможно, у них была какая-то свобода в жизни.
Может, их не воспитывали хорошими девочками, круглыми отличницами, без каких-либо альтернатив. Может, они не несли на своих плечах груз несбывшихся надежд своих родителей.
Отлично, теперь я обвиняла чрезмерно заботливых родителей в своих извращенных девственных фантазиях. И последняя запись… она была вопиющей. Долгие годы в моих развратных снах фигурировал безликий мужчина в черном, просто плод воображения.
Герой из моих снов не был реальным. Однако объект последней записи возвышался надо мной, в его взгляде читалось удовлетворение. Я не могла смотреть ему в глаза.
— Значит, тебе нравятся истории, в которых девушку преследуют… выслеживают и трахают без пощады… — Он замолчал и грубо усмехнулся. — Это всегда самые тихие, не так ли?
Он потянулся к моим очкам. Я попыталась повернуть голову, но он поднял еще одну огромную ладонь и положил ее, как ожерелье, мне на горло.
Не сильно, но давления было достаточно, чтобы ограничить мои движения.
— Я снился тебе, Лили. Тебе снилось, что я вот так прикасаюсь к тебе? — Его голос был хриплым.
У меня возникло ощущение, что он больше не шутит. Он был абсолютно серьезен. Мое сердце колотилось так сильно, что я удивилась, как он его не слышит.
Я покачала головой, чувствуя упрямую потребность все отрицать. Нет. Он не может знать.
