Плохиш

Не ешь кузнечиков, Онегин, а то не буду с тобой целоваться. Скучаю тоже».

А потом, мысленно ругая себя за эту девчуковость, все-таки выудила его фотографию на экран мобильного. Ту самую, что Стас только что прислал. В конце концов, подирал же он ей новый телефон, в котором она до сих пор даже не успела поменять настройки. Если уж подгонять под себя, то почему бы не начать с фотографии своего мужчины? Пусть глупо, пусть ванильно, ну и что? То, что у нее – это все равно только между ней и Стасом. А остальным знать не обязательно.

Как ни странно, ответ «прилетел» почти сразу: «Принцесса, надеюсь, под футболкой ничего больше не будет? Пришли список всего, что мне можно есть без риска».

Для утреннего эфира пришлось остаться в студии. Стас написал, что заселяется в гостиницу и сразу бежит на выставку, извинился, что не может позвонить.

Уже утром, вымотанная плохим сном и напряженным эфиром, в которого пригласили дрессировщика змей с огромным удавом, от одного взгляда на которого Владу пробирала дрожь, она с облегчением сменила туфли на удобные ботинки и присела на диванчик, собираясь с мыслями.

— Что такое, Влада? – Марина Викторовна присела рядом, протянула стаканчик с кофе.

Влада приняла с благодарностью, сделал глоток и поморщилась: крепкий, горячий, то, что нужно.

— Мне нужен совет мудрой женщины. Вот, думаю, вы именно такая женщина. Не откажетесь?

Вообще, это был немного нечестный ход: Марине Викторовне всегда нравился ее статус особенной для этого коллектива женщины.

— Что-то с тем черноглазым красавцем? – предположила женщина.

— Нет, все хорошо. Стас улетел на неделю. И... в общем. Он оставил мне карту, и я вроде как должна ею воспользоваться. Не хочу его обидеть, но чувствую себя... странно. Одно дело – подарки, а тут...

С таким вопросом было бы хорошо обратиться к той женщине, которая должна знать свою дочь, как никто другой, но Влада и в страшном сне не могла представить, что спросит у матери что-то вроде: «Как думаешь, стоит ли пользоваться кредиткой Стаса?» Наверное, после такого вопроса ее предали бы анафеме, как грешницу.

— Деточка, слушай, что тебе скажет старая женщина, сменившая так много мужчин, что мою жизнь можно легко описать одной поговоркой: есть что вспомнить – нечего рассказать внукам.