Плохиш

Стас прикрыл глаза, до хруста за ушами сжал челюсти. Следом «прилетела» вторая, но, когда рука Вероники Онегиной поднялась еще раз, Стас перехватил ее за запястье.

— Хватит, - осадил ее холодным голосом. – Тошнит от вас обоих.

Кофе перестал быть вкусным, и в голове, как зведенная, толкалась единственная мысль -валить отсюда нахрен. Пока все не пошло по черт знает какому кругу. Все это было уже сотню раз – не меньше. Сейчас она скажет...

— Ты болен, Стас.

Ну вот, блядь, что и требовалось доказать.

Он встал, попытался сосредоточиться на планах на день – мать перебила его как раз, когда он почти закончил список. Кофе вылил в раковину, сполоснул чашку. Немного рутины, чтобы взять себя в руки.

— Тебе нужна помощь, - не желала униматься она.

— Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, - не поворачивая головы, огрызнулся Стас.

— Ты понимаешь, что своими выходками ставишь под удар все, к чему твой отец шел столько лет? Иногда мне кажется, что я... совсем тебя не понимаю.

— Отчего же не понимаешь? Я всего лишь ваше с отцом отражение, но без лживой мишуры вроде сраных семейных ценностей и благопристойности, которую вы выпячиваете всякий раз, когда на горизонте появляются журналисты.

Последние слова задели ее за живое: лицо покрылось багровыми пятнами, кровь отлила от губ. Вот так, то, что нужно. Пусть и у нее «пригорит».

— Я предупреждаю, что буду вынуждена принять меры, если ты не возьмешь себя в руки и не позволишь показать себя специалисту. В Европе есть прекрасные частные клиники, где таким как ты оказывают помощь.

— Причем совершенно анонимно, ты забыла добавить. Ведь у будущего Большого Политика не может быть паршивого сына. Только Гарвард, только «золотая медаль» в школе и совершенно монашеский образ жизни. Знаешь, что? – Злость закипела в нем, ударилась в глотку, словно взболтанная газировка в крышку бутылки. – Меня тошнит от вашего притворства. Было бы гуманнее убить меня до того, как я вылез из твоего живота, мамочка.

К счастью, ей хватило ума не пытаться его остановить. Кажется, впервые за всю жизнь мать не стала спускать на него всех своих бесов.

В гостиной, рядом с вазой, в которой лежали мятные леденцы, лежал его телефон.

Откуда он тут?

Стас повертел мобильный в руках, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из последних дней тупого угарного траха. Он, конечно, совсем башку потерял, но не до такой же степени, чтобы совсем не помнить, что ездил к Егоровым.