Бригадир на тебя облизывается… — фыркнул Пономарев. — Глаза не сломай! — голос повысил."
"— А я не про то! — отмахнулась. — Про Волкова что слышно?
— Ничего особенного, — и глазом не моргнул, подлюка. — А что?
— Да так, ничего. Уточняю… Мало ли… — отвела взгляд в сторону. — Как ему там в ожидании суда живется?
— Хорошо ему живется, — фыркнул Пономарев. — Чифир гоняет, курит, конфеты трескает. Сидит, как барон, девочек выбирает посмачнее.
— Ему и девок туда поставляют? — сделала вид, что возмущена.
— Увы, система не безупречна.
Подмазать, кому надо, можно и девочек, и дурь…
— И все? Больше ничего, надеюсь.
— Так это его потолок. Все. Там выше не прыгнуть.
Как складно он врал! И я бы поверила, если бы не знала, что дела обстоят совершенно иначе!
Мартина бы мне врать не стала.
А Даня… Ну, что — Даня?
Друга нашла себе, ага… Временного союзника, который играет по своим правилам и не честен со мной до конца.
Не знаю, почему я так взъелась! Просто чувствовала, что это — неправильно.
Волк неидеальный, его есть за что посадить.
Но и бить человека так, как избили Савелия по приказу Пономарева — не по-человечески. Хуже зверья…
Хотел бы посадить честно, как он меня убеждал, так и доказывал бы фактами, а не силой выбивал из Волкова признания.
— Если бы что-то было, я бы тебе сразу сказал, Рит! — приобнял за плечи. — Распереживалась, что ли? Зря, я же рядом. Волков — в тюрьме.
— И бог с ним, — отмахнулась я.
Внутри все кипело от праведного возмущения.
От недовольства, что “друг” так нагло мне сейчас в глаза соврал.
Сказал бы честно, что Волкова измолотили… Не знаю, была бы другой моя реакция? Я просто задумалась, сколько еще скрывал от меня Пономарев и может скрыть в будущем? Как использовать в своих интересах? Ведь стало ясно: он и по головам пойдет, и по этой самой голове пройдется чужими сапогами, чтобы своих целей достичь.
Нет, с таким мне точно не по пути. Я оглянулась, выдохнула:
— Знаешь, я ведь ни одного гвоздя не забила в этой квартире… Неправильно это как-то.
— Что? Ну ты придумала… — рассмеялся.
— Правда-правда. Я тут в одной книге читала, что ребенок чувствует то же, что чувствует его мама. Поэтому важно, чтобы перед глазами находился тот самый нужный пример. Вот пацан у меня будет. Значит, должен быть пример мужского поведения, что-то такое острое, по-настоящему мужицкое.
— Так вот он я — будущий крестный отец, — заулыбался Пономарев. — Чем не пример?
— Возьми доску, дай гвоздь забью! — попросила я.
